Чтение онлайн

Прохор огромным усилием воли взял себя в руки и быстро вышел из комнаты. В коридоре ему сразу стало легче. Вытерев со лба выступивший пот, Волгин вышел на крыльцо и жадно глотнул свежего воздуха. Нужно скорей ехать к Катерине, она небось Бог весть что уже думает. Сколько он времени здесь торчит? И что за наваждение с ним случилось у постели Софьи? Сейчас при лучах яркого солнечного света он всем сердцем, всей душой стремился к Катерине и был твёрдо уверен, что только она – единственная любовь всей его жизни.

Глава 34

Прошла уже неделя с тех пор, как уехали Прохор и Катерина. Софья поправилась, но почти не выходила из своей комнаты, превратившись в молчаливую тень. Анна Николаевна не знала, как можно помочь ей, у неё вся душа изболелась за девушку. Ничего никому не сказав, женщина тайно побывала у Кузнечихи, но только всё напрасно. Ни мольбами, ни угрозами не добилась она от старухи признания. Анфиса лишь отмахнулась от неё, сказав, как отрезав, что колдовством она уже давно не занимается, и что никаких дел с Катериной не имела. Так, не солоно хлебавши, и вернулась Анна Николаевна домой. Оставалось надеяться только на Бога и молить Его, чтобы Он наставил Прохора на путь истинный.

Лоренцо Моретти появлялся в их доме каждый вечер, справляясь о здоровье Софьи, но девушка не желала его видеть, и Анна Николаевна лишь разводила руками, с сочувствием глядя на молодого человека. Акулина говорила, что по городу уже вовсю разнеслась молва о том, что Волгин бросил свою новоиспечённую жену, а Катерина богатого мужа, и что живут они теперь во грехе, зато в любви большой. И Анна Николаевна грешным делом всё чаще начинала подумывать, что и в самом деле ошиблась Акулина и приворот здесь ни при чём.

Софья проводила взглядом из окна удаляющуюся коляску с Лоренцо. Неужели он не понимает, что она никого не желает видеть? Не желает, чтобы её жалели и смотрели на неё сочувствующими глазами, словно её жизнь кончена. Но ведь так оно и было на самом деле. Кто она теперь? Ни баба, ни девка, ни мужняя жена. Попробуй-ка за порог выйди – засмеют и в глаза и по за глаза. Не иначе как брошенкой и звать не будут. И это в восемнадцать-то лет, после полугода замужества! Софья сжала кулаки и закрыла глаза на пару секунд, чтобы не разрыдаться. Она должна оставаться спокойной и хладнокровной, ведь она уже всё решила.

В этом доме и в этом городе ей больше нет места! Её матушка приходила вчера, осторожно расспрашивала, правда ли то, о чём все судачат. Отец гневается, что снова его доброе имя оказалось замешано в неприятную историю. Когда Софья ответила, что это чистая правда, и Прохор с Катериной уехали в столицу, Мария Петровна зарыдала, сетуя о том, как же ей теперь на глаза мужу показываться, прибьёт ещё ненароком за такие-то новости. А уж Софье и подавно в родительском доме нечего делать. Девушка горько усмехнулась, все заботились только о себе и о том, что скажут люди. До её чувств никому не было дела.

Она была очень благодарна Анне Николаевне за её искренние заботу и участие, но понимала, что Прохор её сын, и она рано или поздно смирится с его выбором. Значит, и в этом доме ей не место. Наверное, всем стало бы легче, если бы она умерла или растворилась в воздухе. А, в первую очередь, Прохору. Но Софья не собиралась становиться ни для кого обузой. Да и как она сама сможет жить здесь, когда вернутся Прохор и Катерина? Разве не мучительной пыткой будет для неё смотреть на их счастье?

И девушка приняла единственное верное решение. Она уйдёт в монастырь. Теперь это уже не казалось ей каким-то страшным наказанием, как раньше. Напротив, там она обретёт покой и спасение. Софья не жалела ни о чём. Если бы её вновь поставили перед выбором стать женой Прохора или Золотова, и она бы уже знала о последствиях, она бы снова сбежала с Волгиным, не раздумывая ни секунды. С ним она испытала настоящее счастье, пускай и столь короткое. Наверное, она и сама виновата, что не смогла удержать его. Она ведь прекрасно знала, что Прохор по Катерине сохнет, и глупо было надеяться, что он позабудет про неё. Ну а Софья, несмотря ни на что, любила Волгина пуще прежнего и будет любить до последнего вздоха. Разве имеет право она судить? Силой милому не быть. Видать, судьба у неё такая горькая, ничего не поделаешь.

Внутри неё всё кипело и кричало о несправедливости, сердце разрывалось на части, не желая мириться с подобными мыслями. Но Софья запрятала поглубже своё негодование, убеждая себя, что иного выхода у неё нет. Пусть даже она получит развод. Зачем ей нужна свобода, если её сердце навеки отдано Прохору? Пусть лучше он разобьёт его, растопчет и выбросит, чем отпустит на свободу. Ведь это равносильно тому, что выпустить из клетки птицу со сломанными крыльями и приказать ей лететь.

Софья написала Анне Николаевне небольшое письмо и оставила его на прикроватной тумбочке. Прощаться с ней и объяснять, почему она так поступает, у девушки не было никаких сил. Она уже договорилась с Тихоном, что он довезёт её до постоялого двора, когда стемнеет. А там она наймёт коляску, чтобы добраться до монастыря под Царицыным, где игуменьей была её тётка Евдокия. Девушка надела скромное тёмно-синее платье, собрала небольшой саквояж вещей. Там, куда она направляется, они ей не понадобятся. Взяла с собой немного денег, ровно столько, сколько ей было нужно на дорогу. Ну, вот кажется и всё. За окном совсем стемнело, в доме воцарилась тишина. Софья присела на кровать напоследок. Господи, как же ей горько было покидать этот дом, а от мысли, что она больше никогда не увидит Прохора, не услышит его голос и весёлый смех, глаза её наполнились жгучими слезами. Сердито вытерев слёзы, девушка вскочила на ноги. Схватив саквояж и накинув на плечи шаль, Софья стремительно вышла из комнаты.

Тихон уже ждал её за воротами. Он помог ей сесть в коляску.

– Ох, Софья Борисовна, зря вы это затеяли! Анна Николаевна не простит мне, что я вас увёз, а ей ничего не сказал!

– Не беспокойся, Тихон, я в письме ей всё объяснила. Ты здесь абсолютно ни при чём! Поехали поскорее!

Вскоре коляска неторопливо катилась по ночному городу, а Софья беззвучно рыдала, спрятав лицо в ладонях. Ну почему её сердце всё ещё не разорвалось от боли? Воспоминания вопреки её воле проносились перед ней, заставляя ещё сильнее страдать. Родной и любимый образ Прохора стоял перед глазами, и она никак не могла от него избавиться. Оставалось только надеяться на то, что за мрачными толстыми стенами монастыря она наконец обретёт покой и возможно постепенно забудет всё хорошее и плохое, что было в её жизни. Она упросит матушку Евдокию, чтобы она разрешила ей поскорей принять постриг. Ведь её решение окончательное и бесповоротное. Всё, чего ей хочется, это побыстрей спрятаться от жестокого и несправедливого мира и не чувствовать больше этой невыносимой боли.

До постоялого двора они доехали слишком быстро, как показалось Софье. А она всё ещё так и не взяла себя в руки. Распрощавшись с Тихоном прямо возле ворот, и настояв на том, чтобы он не провожал её, она подхватила саквояж, и пройдя через двор, робко постучала в дверь трактира. Яков Петрович, открывший дверь, удивлённо уставился на девушку, выглядывая через её плечо, видимо, надеясь увидеть там Прохора.

– Я могу войти? – сухо произнесла Софья.

– Да, конечно! Проходите, Софья Борисовна, милости просим! – трактирщик отступил, пропуская девушку внутрь. – Вы одна?

– Да одна. Это что-то меняет? Мне нужна коляска, чтобы доехать до Царицына!

– К сожалению, сейчас мы не можем оказать вам такую услугу, – развёл руками Яков Петрович. – Но завтра прямо с утра вы отправитесь в дорогу, не сомневайтесь! А пока мы вам комнату приготовим!

– Мне нужно ехать немедленно! – упрямо сказала Софья.

– Ничем не можем помочь, барыня!

– Софья Борисовна, ну куда ж вы так торопитесь? Переночуйте у нас, зачем на ночь-то глядя ехать?! Небезопасно сейчас на наших дорогах, сами знаете! – вмешалась Марфа.

Девушка тяжело вздохнула. Ничего не поделаешь. Хоть и не хотелось ей оставаться здесь на ночь и снова предаваться воспоминаниям, но другого выхода не было.

– Хорошо, приготовьте мне комнату, – устало сказала она и присела на стул, поставив саквояж рядом.

Марфа ушла наверх, а Яков Петрович уселся за стол, придвинувшись поближе к девушке.

– А что же вы одна, Софья Борисовна, в дальнюю дорогу собрались? А где же Прохор Андреевич? – вкрадчивым голосом спросил он.

– Тётушку проведать еду. А у мужа дел много, – сухо ответила она.