Чтение онлайн

По-русски вся любовь – ямбы лицейских фрикций

по-русски как война

иваны гасят фрицев

а

что

по-русски смерть

а

следствие она она же и причина

переживаний интересного мужчины

на улице давно в живых Елены нет моей царицы

гороха паники просыпанного

средь.

Мне так хотелось бы уйти из нашей речи

уйти мучительно и не по-человечьи

а

взять

горючую автопокрышку под язык

таблетку к въезду в астму Газы негасимой

когда как резаные воют муэдзины

когда так хочется убить нельзя ничем и нечем

а из-под солнца комендантского

навстречу

им

вой фрезы.

И

так

горюет это сучье мясо

в зенит

закатываясь в ритме перепляса

в пеленах с куколкой убийцы на плечах

что

ясно

куколка проклюнет покрывала

и стрекозиные разинет жвалы

йельский выученик мученик Аль-Аксы

на двух прожекторах стоять в лучах.

Поучимся ж у чуждого семейства

зоологической любви без фарисейства

а

чтоб

в упор

взаимности вполне

бог-Мандельштам

уже не можно обознаться

в Любви

как судорогой сводит М-16

иль выдай мне свисток в разгар судейства

иль вырви мне язык последний мне.

Мне

смерть как нужно на крыльцо из нашей речи

хоть по нужде хоть блеяньем овечьим

зубами

выговорить в кислород

желание Война!

на языке не что висит из горла

и был раздвоен был глаголом горним

но

языке на том

чья тишина во рту у смерча

или пред музыкою будто не она.

И я

живой ввиду теракта на базаре

еще в своем уме как в стеклотаре

из речи выхожу

не возвратиться

чтоб

о да:

«Адам, я вижу твой заросший шерсткой лобик твари

и Еву, из числа пятнистых антилоп», —

ау! мой страшный брат Абу-ль-Аласлепец был аль-Маарри

и

мизантроп.

А вот и я у рынка на коленях

и

пар шахида пар

до уровня еврейских выделений

тел не осел

на пузыри наши и слизь

я на карачках выхожу из перевода

куда

«...поплыл в разрывах ветра воздух имбиря и меда,

и ливня жемчуга вниз ниспадают с небосвода», —

как написал

тысячелетний гений Ибн Хамдис.

Но

Смерть

припрыгав

как бессмысленная птица

в последний раз в последний разум мой глядится

и выводок ее пускай щебечет там

я ухожу из нашей речи не проснуться

бог-Мандельштам!

куда же мне вернуться

«звук сузился, слова шипят»

куда мне возвратиться

бог-Мандельштам.

Так вот

поэзия:

«на русском языке последнем мне

я думаю

(я так писал)

что по себе есть сами

любовь война и смерть

как

не

предлог

для простодушных описаний

в повествовании о тьме и тишине»

так вот

я

думаю

что

стоя перед псами

в молчанье тигра есть ответ брехне

и

предвкушение

клыки разводит сладко мне

не

трудной

крови под усами.

Иерусалим, май 2004

Детям

часу в восьмом говорят пора

надо

успокоиться перед сном

хватит беситься дети завтра будет с утра ура

и

что все получится все что

днем не получается

дети сами круглые огненные зажмуривают глаза

сумев нареветься но не успев отчаяться

и конечно спят потому что это была игра

и легкая музыка не кончается

потому

что

легкая эта музыка не

кончается не кончается

и

над ними

в белом в беглом в перебегающем по ветерку огне

Иерусалим качается.

Иерусалим, июль 2004

На моих похоронах

будет много ебанах

каждый хочет убедиться

что меня зарыли нах.

Васеньке

Понимаю

хорошо но поздно

но

зато басе как хоросе

камень этот

что японцу плотный воздух

иудейский

пленный воздух вот и все

я

поэтому

за манной за народной

из страны египта не ушел