Чтение онлайн

и Лялин

Выползов как переулок

ты обнимаешь Теплый Стан.

А ведь и тот мазила этот рядом

и

бантом губики

он дует в дуло

как

недорого зато нарядно

одетый в кожу музыкант.

Сейчас

при полном свете ультравиолета

и

белой ночи лампе при дневной

я думаю что синий Генрих это

вообще-то говоря

хихикал не со мной.

Москва, 6 июня 2005

Памяти И. Р.

Я с черношвейкой жил с одной

мурашками по коже

она была чужой женой

то есть чужою тоже

и каждый раз который год

в надире каждой пьянки

облизывала стерва рот

и обещала томно вот

что под забором что умрет

как старая армянка!

Чего забор каких ворот

какая смерть-армянка

Цирцеи пленный мореход

вернее содержанка

я раб

замысливал побег

пока седой от скуки

на длинный низкий яффский брег

меня гулял хромой абрек

хозяйский зверь салюки.

Но поводок мой вился в дом

по месту поселенья

ходила кожа ходуном

уже от вожделенья

я падал выгнувшись дугой

в клубок чудовища тугой

ног осьминог балета

и обегающий кругом

нас запекал такой огонь

что лопались браслеты

Но козий вор я смылся

на

который год однако

оно свобода мне нужна

как сраная Итака

она жила она ж пила

одна и спозаранку

как обещанье отдала

лбом у ограды умерла

как старая армянка.

Ну ладно не про то рассказ

что вышло так нелепо

с

любовью или как у нас

но

не про это эпос

другою тягою влеком

и взор другого рыщет

когда он выйдет на балкон

подземного жилища.

Когда он вышел на балкон

подземного жилища

увидев сбоку ряд окон

а снизу пепелище

вернее нет двух катаракт

при оптики при сбое

две тени явный артефакт

трусцой бегущих как строфа к

точнее все-таки строка

к темной воде прибоя.

Как будто ртуть набрав в подол

а дальше что не знает

столбом ждет жизнь моя потом

свое потом при входе в дом

где музыка играет

мы позолоченным платком

протрем глазное днище

от света

выйдя на балкон

подземного жилища.

Нет он ошибся тот поэт

давно забитый в сваи

лет

иного не было и нет

и даже не бывает

внизу волна на низкий брег

заламывает руки

и муравьиный человек

сопровождает свистом бег

хромого пса салюки.

Да он ошибся мой поэт

ни памяти ни снов

а

иного не было и нет

и не случится снова

она не врет

она умрет

с самой с собой с гулянки

у Никаноровых Ворот

как старая армянка.

Ну подождите

ведь и видь

пока чего не вышло

ну дайте мне договорить

пока

еще хоть слышно

еще чуть-чуть немного вот

ведь правда мой хороший

покуда Старый Идиот

не хлопает в ладоши.

Яффо – Москва, 2005

Ай да не

ингерманландскую литературу

а люблю склонить мою Аглаю дуру

что айда мы купим чистого вина

да проведаем Кривулина

не

по воздусям не различимы

под землей поедем как мужчины

нам с Аглаей глубоко насрать

на Васильевском не умирать

а как выскочим из-под земли

скажем ну-ка что мы принесли

скажет Витя с интересом это-на

сайку с литром християнского вина!

Ой ве’авой!

Ой да

зря Кривулина не любят мои жены

даром что носить его тяжелый

ноги-крюки на булавочке висят

бесполезные последних лет пейсят

нам один в детсадике в Петрове

жир давали пить и рыбьей крови

дабы на продленном дне

одне

наши души нежно плавали в говне

ан из пастей человеческого роста

выехали саблезубые с нахлестом

од силлабо от

тонического рева

сотрясались стогны города Петрова!

Мы как высунемся с-под земли

мы как гаркнем хором кто пришли

так

откроют створы врат его коты

и жена его мерцать из темноты

извините больше нету дома Вити

не звоните вы уж извините

ладно Витенька

прости меня дружок

что бесплатно наши деньги сжег

под стеною даром что в Долине

на халяву по тебе в Иерусалиме

ну а я у бездны на краю

с краю на атасе постою.

Ой ве’авой!

Санкт-Петербург – Москва,

3 июня 2005

Эко деточка Анечка как тебе

там

эк поэточка гневная эк

тебя так

вон

отсюда я давеча перелистал

как

расставили все по местам

то есть

как все расправили все