Чтение онлайн

— Но никого это не волнует.

— В том-то и дело. Волнует это только нас, горстку людей. Мы заботимся главным образом о бедняках. Делаем для них, что можем… Я имею в виду, что мы не только утешаем их красивыми словами. К счастью, у нас есть богатые покровители в Америке и Англии, в Италии и Франции. Они дают нам деньги. Видите: люди помогают людям.

— Очень мало.

— Пока еще, и правда, очень мало, — говорит она с видом прорицательницы. — Но скоро таких будет очень много! Вот послушайте: десять лет тому назад у нас еще не было приюта, в котором могли бы отдохнуть больные дети. Теперь у нас тринадцать приютов в разных странах. У нас есть своя газета «Вестник царства справедливости». Мы имеем возможность помогать бедным. Немногим. Очень немногим. Но придет день…

Она смотрит на меня.

— Вы больны?

— Нет. С чего вы взяли?

— У вас неприятности?

— Да.

— Крупные, не так ли? Могу ли я вам чем-нибудь помочь?

— Не думаю.

Машина трясется по выбоинам и поперечным промоинам, мимо заснеженных садов, маленьких замков, вилл.

— А может, все-таки я сумею? Приходите ко мне. Я покажу вам приют, а вы расскажите мне о том, что вас гложет.

Святоша. Фанатичка. Религиозное общество. Всего этого я терпеть не могу. И все-таки я отвечаю:

— Хорошо, сестра Клавдия, с удовольствием зайду.

Вот мы и приехали. Она выходит из машины и жмет мне руку. Затем спускается по косогору вниз к старой усадьбе с зеленой водопроводной колонкой во дворе, украшенной сейчас большой снежной шапкой. Снежный карниз и над надписью на доске, у которой я остановился:

ЧЕЛОВЕКОЛЮБИВ. ОБЩЕСТВО

(АНГЕЛ ГОСПОДНИЙ)

ДОМ ОТДЫХА

Она уходит в уверенности и сознании своего призвания — сестра Клавдия. Я вытаскиваю из-под сиденья фляжку и вынимаю пробку. Сестра Клавдия еще раз оборачивается и машет. Я машу ей в ответ. Из дома высыпает куча маленьких ребятишек. Они обнимают сестру Клавдию, прижимаются к ней. Мальчики и девочки, с криком и шумом.

Я затыкаю бутылку пробкой и снова кладу ее под сиденье, так и не отпив из нее ни капли.

— Что ты сказал?

— Сгорел. Сгорел дотла.

— Но… но… как же так?

Голос Верены звучит глухо. Утром 15 января она вернулась из Санкт-Морица. Сейчас часы на колокольне фридхаймской церкви бьют три, и мы с ней говорим по телефону.

— Якобы взломали дверь, забрались, а потом подожгли. Нам нельзя там больше появляться.

— Почему?

Я решил и теперь не говорить ей ничего о Лео.

— Там сейчас много людей из уголовной полиции. Нас ни в коем случае не должны там видеть!

— Только… только еще разочек поглядеть на все. У нас теперь нет своего уголка, нигде на земле…

— Не скажи. Я кое-что нашел.

— Что?

— Маленькую гостиницу. — Я называю ей адрес. — Не плачь, милая. Нам нельзя встречаться там, в прежнем месте. Это ты понимаешь?

— Да-а… Но… мы были так счастливы там, Оливер.

— И будем еще счастливы.

— Где?

— Когда я тебя увижу?

— Сегодня вечером.

— Что?

— На ужине. Муж тебя приглашает. Мне показалось подозрительным и странным, что ему вдруг так не терпится увидеться с тобой.

Зато мне не показалось.

«Государь!» Господину Лорду поскорее нужна книга от моего отца.

— Значит, в половине восьмого?

— Да.

— О, Господи, наш домик…

— Теперь у нас гостиница.

— Но это уже не наш дом. И никогда не станет нашим домом.

— Это все же лучше, чем ничего.

На сей раз вечер опять «светский». Все в смокингах и вечерних платьях, а господин Лео прислуживает за столом в белых перчатках. Он старается не встречаться со мной взглядом. Манфред Лорд в отличном настроении. Загорелый, отдохнувший, жизнерадостный. Маккиавелли я отдал ему тотчас же, как пришел. Он обрадовался.

— Как внимательно со стороны вашего отца!

Да. Неправда ли, господин Лорд? А оставшись один, господин Лорд, вы станете высматривать проколотые буковки и займетесь расшифровкой послания. Я не могу его расшифровать, поскольку не знаю кода. Но исколотые страницы я сфотографировал, господин Лорд. Только вот поможет ли это в борьбе против такого человека, как вы, господин Лорд? Я очень удручен в этот вечер. И становлюсь с каждым часом еще удрученнее.

Эвелин в Санкт-Морице заболела бронхитом и лежит в постели. Я опять принес ей марципан, и Манфред Лорд, само добродушие, предлагает мне подняться на второй этаж в детскую и самому передать свой гостинец. А он занят тем, что готовит коктейли.

Верена провожает меня.

Маленькая девочка с лихорадочно блестящими глазами гневно глядит на меня, когда я вхожу, рывком поворачивается на бок, спиной ко мне и, прижав к груди игрушечного мишку, уставляется взглядом в стену.

— Добрый вечер, Эвелин.

Ответа нет.

— Как жаль, что ты заболела. А я принес тебе марципан!

— Я не хочу марципана!

— Эвелин! — взывает Верена.

— Я не хочу твоего марципана! Можешь забрать его! Ешь его сам! И вообще мне от тебя больше ничего не нужно! Я не хочу тебя больше видеть! Потому я смотрю в стенку!

— Почему?

Девчушка шепчет:

— Ты сказал, что поможешь маме и мне, но ничего не сделал!

— Я же тебе объяснил, что это не так просто и скоро не делается.

— Сколько еще ждать? Мама ведь сама сказала… Уходи, дядя Мансфельд! Уходи! И не приходи больше.

Что еще остается мне делать? Я пытаюсь погладить Эвелин по головке, но она бьет меня по руке. Верена поводит головой. Мы выходим из комнаты. В коридоре я шепотом спрашиваю:

— Ты ей что-нибудь сказала?

— Да, к сожалению. В тот вечер, когда была плохая телефонная связь, помнишь? Я чувствовала себя такой несчастной…

— Может быть, и с тебя уже достаточно меня? Может, и ты считаешь меня пустым номером? Может быть, нам прекратить?

В следующее же мгновенье она обвивает меня руками и начинает целовать, как бешеная. Я пытаюсь силой освободиться от нее.

— Не..! Ты с ума сошла..! Твой муж…

— Когда мы встретимся в гостинице?

— Завтра в три.

— Я приду.

— Не сердись за то, что я так разочаровал Эвелин и тебя.

— Меня ты не разочаровал.

— Неправда. Но знай: хоть я и слишком молод, но все равно пробьюсь! Я еще не знаю — как! Но обязательно! Я добьюсь своего! Не бросай меня, Верена, прошу тебя, будь со мной.

— Я с тобой.

— Но ведь ты не осталась надолго ни с одним мужчиной.

— Зато останусь с тобой, милый… Завтра в три…