Чтение онлайн

— Настоятельница в монастыре говорила, что мужчины редко показывают свои чувства, — едва слышно сказала она. — Эта старая женщина видела несколько воин. Ей довелось пережить смерть двух мужей, сына и дочери. Она смогла обрести покой только в монастыре. Часто говорила нам, послушницам, какими холодными и черствыми могут быть мужчины. Но Тобис не такой.

Ливия поведала небольшой отрывок истории о том, как они с братом и Тобисом бежали из твердыни Оран. Было холодно, приближалась зима. В ту ветреную ночь они задержались в заброшенном доме, потому что Костин сбился с пути и не знал, куда двигаться дальше. Её брат всегда разделял еду поровну, чаще всего сам не доедал, однако постоянно следил за здоровьем детей. Когда они сели кушать, прямо перед сном, Ливия заметила, что походная сумка порвалась. Оттуда выпал кусок хлеба и ломоть сыра, купленного на рынке несколько дней назад. У девочки не было еды, а брат был таким голодным, что съел все раньше, чем она заметила пропажу. И тогда Тобис без раздумий отдал ей свою порцию. После этого случая у них не было еды больше трех дней. Более или менее сытая Ливия с трудом держалась на ногах, хотела кушать, однако терпела, ведь Тобис и Костин не ели уже больше недели.

— Он отдал мне всю еду, — робко улыбнулась Ливия. — Хотя знал, что у нас больше ничего нет. Знал, что мы потерялись. У нас не было ни денег, ни плана. Мы просто шли: три голодных путника, которые пытались найти себе новый дом. Даже когда нам все же удалось добраться до Тарлатана, оказаться на площади, где торговали вкусной едой, Тобис оказался в нужное время и в нужном месте.

— Ты украла еду? — догадалась Алекса.

— Хотела кушать, — призналась Ливия. — Я не ела три дня, была глупой, совсем еще маленькой замерзшей девочкой. Не помню, как это случилось. Ноги сами повели меня к лавке с запеченными булочками. Я глядела на хлеб, пускала слюни, а руки сами тянулись к еде. Тобис возник у меня из-за спины, ударил по рукам и попросил прощения у торговца. А я заплакала, и как полная дура возненавидела твоего брата. И только потом я поняла, что за воровство мне могли отрубить руку. Тобис снова спас меня, хотя и так сделал столько всего хорошего, прямо как мой брат Костин. Оба заботились обо мне, хотя понимали, что я им только мешаю.

Алекса расчесала реку пламенных волос, после чего взяла жену брата за руку и помогла надеть плотную сорочку, опущенную до самого пола. В ней Ливия выглядела не такой желанной, как без одежды. Но таковы устои королевств и мужу придется смириться с кое-какими издержками. Пока молодая графиня красилась, приводила себя в должный вид, Предвестница обратила внимание, что Тобис и Костин уже прошли в комнату. Это значит, что за невестой скоро придут.

— Боишься того, что случится? — поинтересовалась Алекса.

Ливия начала буквально задыхаться от волнения.

— Немного, — едва заметно кивнула она. — А ты боялась, когда стала женой герцога Масура?

— У нас с мужем было целое приключение, — выглянув в окно и поглядев на яблоню, улыбнулась Алекса. — Наша свадьба длилась несколько дней. Мы с мужем просидели за столом почти всю ночь и следующее утро. Только потом он позвал меня в спальню. Но ничего не случилось.

— Как это? — немного растерялась Ливия.

— Карл меня отверг в нашу первую брачную ночь, — пожала плечами Алекса. — Он говорил, что я слишком маленькая. Хотя это правда. Мне было двенадцать лет, и если бы я от него понесла…. Учась на хирурга, я многое успела повидать. Был один случай, про который никто не знает. Но именно этот случай, спустя много лет, дал мне осознание того, почему Карл отверг меня в ту ночь.

— Я тоже хотела пойти на врача, но Тобис сразу запротестовал. Он говорит, что я, его любимая жена, никогда не буду работать. А что это за случай?

Алекса села на край постели и сложила ногу на ногу:

— Нас с Жаком де Ораном, моим наставником, пригласила одна семья маркиза, в которой очень сильно заболела двенадцатилетняя девочка. Нам два дня пришлось ехать в небольшую деревню, чтобы наставник поставил диагноз и вылечил девочку. Но лечить было некого. Маленькая дочь маркиза умерла от обильного кровотечения в мозг. Диагноз — преждевременная беременность. На пятом месяце беременности плод стал таким большим, что просто начал разрывать внутренние органы и без того очень маленькой и хрупкой девочки.

Ливия проглотила ком, подступивший горлу.

— Зря я это рассказала, — тяжело вздохнула Алекса. — Ничего не бойся, Ливия. Ты высокая, здоровая, крепкая молодая женщина. Обещаю, если понесешь от моего брата, сможешь родить крепкого и здорового малыша.

— Правда? — с надеждой спросила она.

— Я давно не практиковала медицину, но опыт и аналитический взгляд никуда не делся. Да, Ливия, это правда. У вас будут…

В дверь раздался тихий стук, из-за которого Алекса умолкла, а Ливия вздрогнула и подпрыгнула. Сразу стало понятно, что означает этот стук. Предвестнице даже не пришлось ничего объяснять. Невеста брата сама встала и пошла к двери.

***

Одна единственная свеча, стоящая на тумбочки рядом с брачным ложем, едва могла осветить всю спальню супружеской четы Холл. Но даже недостаток света не помешал заметить брата, стоящего у задней спинки кровати и Костина, караулившего возле двери, расположившись между косяком двери и стенкой платяного шкафа.

Алекса немного переживала по поводу брата. Роберт Холл, глава семьи и отец Тобиса, умер, когда близнецам было около семи лет. В этом возрасте мужчина не станет разглагольствовать о том, как правильно молиться перед разделением ложи с супругой. По всей видимости, эту обязанность возложил на себя Костин, благодаря которому Тобис протянул жене руку и пригласил её помолиться. Ливия сразу занервничала, — это читалось во взгляде, но окинув взглядом брата, мужа и сестру, приняла приглашение.

Молодожены преклонили колени перед кроватью, сложили пальцы в замок и произнесли молитву, напомнившую Предвестнице о том, как молилась сестрица Карла и как молилась она сама. Эта клятва до сих пор напоминала о том, чего она лишилась. В голове возник образ Карла Масура, столь ненавистного мужа, гниющего в какой-нибудь дыре.

Выбросив из головы весь ненужный обоз, терзающий восемь лет, Алекса обратила внимание, что молодожены поднялись с колен и встали друг напротив друга. Оба нервничали. Это так же читалось в смущенных взглядах. Тобис и Ливия смотрели друг на друга, прекрасно знали, что нужно сделать, но не решилась пойти на этот ответственный шаг. Костин хотел открыть рот, чтобы подсказать. Однако Алекса схватила его за руку, с недоверием посмотрела в глаза, одним только взглядом запретив вмешиваться в жизнь супругов.

— Я хочу тебя поцеловать, — едва слышно сказал Тобис.

— Поцелуй, — робко позволила Ливия.

Они говорили так тихо, что стук сердец был слышан намного сильнее. Волнение нарастало. Даже Предвестница, не принимающая участия, сильно занервничала. Тобис осторожно перебирал вес с ноги на ногу, суетился и никак не мог совершить первый шаг. Ему потребовалось какое-то время, чтобы робко, совсем по-детски поцеловать жену в губы. Что это было? Возможно, порыв страсти, проявляющий себя таким странным образом.

— Они не справятся, — прошептал Костин, чтобы только деревенская подруга его услышала.

Алекса тоже это поняла, ведь молодожены стояли, словно вкопанные деревья в саду. Вообще-то, эта часть церемонии очень важна. Только упрямый Карл Масур считал как-то иначе. Алекса не хотела, чтобы Ливия переживала, не хотела видеть, как заплаканная графиня ляжет спать из-за того, что у мужа не хватило смелости. В глазах молодоженов был стыд, смущение, но и желание там тоже присутствовало. Их следовало подтолкнуть.

Алекса сделала несколько решительных шагов вперед и встала за спиной Ливии.

— Поцелуй её, брат, — сказала она, коснувшись хрупких плеч. — Теперь это твоя жена.

— Я знаю, — вздохнул Тобис.

— Она хочет проявления твоих чувств, — сказала Алекса. — Вы стали мужем и женой по собственной воле. Знай же, брат, что смущение можно побороть, ибо это секундная слабость. А вот с разочарованием смириться сложнее. Оно долго не отпускает.

Тобис продолжал стоять, озираясь то на жену, то на сестру.