Чтение онлайн

— Понятно… А вот этот, профессор Савицкий, с ним я могу пообщаться?

— Разумеется! Только он тоже на раскопках.

— Петрищев?

— На раскопках.

— Давайте так: кто у вас есть в институте прямо сейчас?

— М-м-м… Рудов был.

— Будьте так добры, соедините меня с профессором Рудовым.

— Он доцент.

— А профессоров нет?

— Разумеется, есть! — обиделась секретарша.

— На раскопках? — уточнила Вера.

— Да!

— Согласна на доцента. Соединяйте.

— А я не знаю, где он. Он читал лекции заочникам, а потом общался с абитуриентами. А сейчас, наверное, в столовую пошёл. У нас обед, между прочим. Я случайно трубку взяла.

— Ну извините! Я тоже не каждый день обедаю. Так что, никакой надежды поговорить с Рудовым, я правильно понимаю?

— Ну почему же? Приходите и поговорите, пропуск я вам выпишу. Как вас зовут?

— Вера Сидоренко.

Институт располагался на Васильевском острове недалеко от мастерской, и Вера решила прогуляться пешком, несмотря на ураганный ветер и дождь. Погода всё никак не налаживалась. Нарядный дореволюционный особняк с ажурными балкончиками так и просился на свадебные фотографии. Вера оценила здание профессиональным взглядом и юркнула в парадную.

Кабинет доцента Рудова находился в таких закоулках, что без схемы, выданной вахтёром, Вера заблудилась бы насмерть. Потом студенты-археологи очищали бы её косточки своими беличьими кисточками. Она постучала в дверь, на которой сохранились остатки золотой росписи. Пахло пылью и старьём.

— Да-да, входите, — пригласили её.

Вера вошла. В маленьком помещении, от пола до потолка заваленном книгами, картами, обломками камней и стопками иллюстрированных журналов, за старинным резным столом сидел Ру. На нём была водолазка и потёртый пиджак с короткими рукавами. На лацкане красовался эмалевый значок с надписью «Турист СССР». Волосы вождя были убраны в гладкий хвостик, бородка аккуратно оформлена, на носу — круглые очки в стиле Джона Леннона. Одно очко было треснуто.

Вера замерла посреди кабинета. Доцент Рудов вежливо подождал, пока посетительница отомрёт, не дождался и спросил:

— Чем могу служить, барышня? Вы по поводу поступления?

Вера ответила:

— Нет, я по поводу… По поводу…

— Да-да?

— Что «да-да»? Хочешь сказать, ты меня не узнал?

Рудов поправил очки:

— А должен был?

— Ты… Мы… У нас был секс месяц назад! Ты выкрутил мне руки и минут сорок… — она сбилась. — Ты должен был меня запомнить!

— Кхм-кхм… Простите, а где происходил сей акт изнурительной любви?

— Где?! В неолите, на оленьей шкуре!

— Неолит — это название ночного клуба?

Вера задохнулась от возмущения. Подбежала к столу и перегнулась через груду бумаг:

— Ах, ты не знаешь, что такое неолит?! А ты точно доцент исторических наук? Подумай хорошенько! Может, ты вождь первобытного племени? Гыр-гыр?

Рудов снял очки и посмотрел на Веру голубыми глазами, такими же яркими, как эмаль на его значке. В них не было ни насмешки, ни вражды, ни затаённого превосходства. Стоп. Глаза. У Веры подломились ноги, она медленно опустилась на стул. Овал лица плавный, надбровные дуги вполне современные, губы полные и розовые. Но главное — нет бешеных чёрных глаз, пылающих яростью, страстью и властью. Глаза — зеркало души, их не подделать.

— Извините меня, ради бога, — залепетала Вера, чувствуя как загорелись уши. — Я, кажется, обозналась. Господи, как стыдно-то…

— Ничего, барышня, бывает. Я со своими минус пять тоже часто ошибаюсь, — доцент улыбнулся, и сходство с Ру рассеялось.

Интеллигентная близорукая улыбка смягчила и опростила его лицо. Он стал похож на соседа-ботаника, который попадался Вере под ноги в коридорах коммуналки и неизменно извинялся. Наверное, за то, что не помогал Вере таскать туда-сюда гигантские софт-боксы.

— Если вы на меня не сердитесь… Извините, не знаю вашего имени?

— Рудов Олег Петрович к вашим услугам.

— Вера, — представилась Вера. — Если вы и правда на меня не сердитесь, Олег Петрович, разрешите угостить вас кофе и пирожными. Я должна как-то загладить свою дикую выходку. Это всё из-за него, нервы ни к чёрту.

— Ну что вы, не стоит.

— Или вы предпочитаете пиво и колбаски? Я не отстану. Пожалуйста! К тому же есть серьёзный разговор, я ведь не просто так пришла.

— Ну хорошо, Вера, пойдёмте. На сегодня я свободен. Выпьем по чашечке кофе, но с одним условием, — Олег Петрович вышел из-за стола и надел зелёные резиновые сапоги. — Вы расскажете мне о человеке, с которым меня перепутали. И про неолит тоже, я всё-таки историк, мне интересно.

Как все высокие грузные люди, пренебрегающие спортом, Рудов сутулился и был неуклюжим. Старомодный костюм и резиновые сапоги превратили бы его в законченного фрика, если бы не свежее одухотворённое лицо. Вера подумала, что такой препод должен нравиться студенткам. По крайней мере, ей самой во времена студенчества именно такие и нравились — мягкие, добродушные и глубоко влюблённые в науку.

Они сидели в полуподвальном ресторанчике у выщербленной кирпичной стены, которая наверняка помнила и работяг с завода Карра и Макферсона, и их возлюбленных белошвеек. На столе горела свеча в латунном подсвечнике и остывал «Айриш кофе», наполняя воздух жарким ароматом ирландского виски.

Вера шиковала. Денег у неё было мало, и жила она в режиме строжайшей экономии, но внезапное желание обаять доцента победило здравый смысл. Вера заказывала уже третью порцию кофе и всё рассказывала, рассказывала Олегу Петровичу свою невероятную историю. О том, как поссорилась с бойфрендом и пошла бродить по музею петроглифов. Как познакомилась с профессором Олафсоном, которого уволили за абсурдные теории и общую психическую нестабильность. О том, как профессор открыл ей портал в прошлое, и Вера провалилась в каменный век. О том, как встретила там великолепного дикаря, отказалась разделить ложе с его холопами и в итоге соблазнила его самого. О том, как проворонила флешку со ста двадцатью восемью гигабайтами сенсационных фотографий.

Олег Петрович пил кофе, фыркал и смеялся над тем, как Вера в лицах изображала то профессора Олафсона с его корявым русским, то разъярённого Ру с его «пуу-пуу хрям-хрям», то несчастного Антона, который так и не понял, какая муха укусила его девушку. Отсмеявшись, Олег Петрович сказал, что фотографии Веры (если она их добудет и они окажутся подлинными) взорвут научное сообщество почище Хиросимы. Это будет открытие века, Нобелевская премия мира и деньги, которых хватит до конца жизни.

— Вот и я так думаю! Поэтому коплю деньги на вторую экспедицию, — поделилась Вера, довольная реакцией слушателя. — И таких глупых ошибок я больше не совершу. Слишком дорого они мне обходятся.

— О да, — согласился доцент, — как ни прискорбно осознавать, деньги в нашей жизни играют немаловажную роль. Если бы я был богат, я бы целиком посвятил себя разгадке археологических тайн.

— Типа Гростайна?

— Да, типа Гростайна. К сожалению, моей зарплаты едва хватает на жизнь. Я и не мечтаю увидеть норвежские петроглифы собственными глазами.

Вера подумала, как было бы здорово взять доцента с собой. Во-первых, он всё-таки специалист по каменному веку, во-вторых, приятный собеседник, в-третьих, симпатичный мужчина, несмотря на облезлый пиджак со значком. Весь вечер она присматривалась к Олегу Петровичу и подмечала детали: жест, которым доцент заправил за ухо прядку волос, манеру смеяться, откидывая голову назад, сильные кисти рук.