Чтение онлайн

– Он тебе понравился?

– Кто, старый С. С? – Мэри задумчиво сморщила нос. – Нет, не понравился. И насколько я помню, моему отцу тоже. Отец полагал, что этому человеку нельзя доверять, впрочем, это было известно кому угодно. А мне он показался быком, который прет напролом, лишь бы добиться своего, и еще – очень грубым. Разумеется, когда он хотел, то демонстрировал изысканные манеры и обаяние, которое открывал и закрывал по собственному усмотрению, как водопроводный кран. Он считал, что у всего на свете есть своя стоимость, что можно купить что угодно и кого угодно. К сожалению, чаще всего он оказывался прав. Но мне это не нравилось.

– Интересно… И при этом солдафон?

– Милая моя, да еще какой! – Мэри потянулась за шоколадным муссом. – Весь дом жил по часам, словно казарма. Аперитивы – в семь тридцать, ужин – в восемь, все должны быть на месте секунда в секунду, и горе тому, кто опоздает. А бедные детишки! Ходили по струнке, посещали частную школу, то да се… Естественно, они были обязаны быть лучшими абсолютно во всем, им ни в чем не дозволялось оказаться вторыми. М-м-м, этот шоколадный мусс просто объедение! Ты уверена, что не хочешь попробовать?

Джини отрицательно покачала головой и нагнулась, чтобы погладить Пса, у которого сна не было ни в одном глазу. Пес отблагодарил ее довольным сопением. Затем она выпрямилась. Джини знала, что, если Мэри ударилась в воспоминания о былом, ее почти не нужно понукать.

– И это касалось всех детей? – спросила она. – И мальчиков, и девочек? И Джона?

– Еще бы, – нахмурилась Мэри. – Возможно, когда мать Джона была жива, она и пыталась вмешиваться, хотя тоже маловероятно. Но она умерла незадолго до того, как я туда приехала. Может быть, именно поэтому старый С.С. вел себя с детьми строже обычного. Не знаю. Но порой это выглядело просто безобразно. Он устраивал им перекрестные допросы прямо при гостях, издевался над ними так, как умеет только он. Второй мальчик, Прескотт, так тот вообще боялся его как огня. Он тогда сильно заикался, и папаша над ним непрерывно издевался. Бедный малыш! Можешь себе представить, что с ним творилось… Он был буквально раздавлен. Стоял перед отцом весь багровый и трясся как осиновый лист… Это было ужасно, меня просто тошнило.

– И никто из них не пытался дать ему отпор?

– Но, милочка моя, они ведь были совсем еще маленькие. Джону, старшему из них, было около десяти. Был только один случай… – Мэри неожиданно умолкла.

– Какой? – спросила Джини.

На лице Мэри появилось тревожное выражение.

– Я, конечно, расскажу тебе, дорогая, но ты должна пообещать, что это останется между нами. Я никогда не напоминала об этом Джону, и он, видимо, думает, что я давно обо всем позабыла. Если бы он узнал, что я кому-то об этом рассказала, то был бы ужасно расстроен.

– Конечно, только между нами…

– Ну что ж, – Мэри подалась вперед и понизила голос. – Это действительно было весьма необычно. Мы гостили у них уже третий день, а старый С. С. знал, что я люблю верховую езду. Я думаю, он хотел немного повыпендриваться, поскольку у него были изумительные лошади, великолепные конюшни и все такое. Так или иначе, мы поехали на верховую прогулку: я, отец, С. С. и оба мальчика – Прескотт и Джон. Я сразу же поняла, что бедняга Прескотт не любит лошадей. Он их панически боялся, это ведь сразу видно. Когда мы пришли в конюшню, один из грумов вывел для него пони – чудесную маленькую кобылку, к тому же очень спокойную. Но как только он хотел помочь мальчугану взобраться в седло, С. С. Хоторн остановил его и велел дать сыну другую лошадь… – На лице Мэри появилось мрачное выражение. – Я думаю, Прескотт сразу же понял, к чему идет дело, и поэтому побелел как полотно. Джон что-то сказал отцу, потом вмешался грум, но С. С. в ответ начал, как обычно, вопить и ругаться и, естественно, все отступились. Мальчику оседлали другую лошадь, слишком большую для шестилетнего карапуза. Ее и взнуздать-то было непросто – даже в стойле она лягалась, вращала глазищами и пыталась кусаться. Короче говоря, несчастного Прескотта заставили ехать на ней, и в полмиле от дома лошадь сбросила его. Он остался цел, но испытал страшное потрясение. Мальчик плакал, у него было разбито лицо. Джон, спрыгнув с седла, помогал брату подняться с земли, и вот тут-то случилась эта невероятная вещь. К тому моменту С. С. Хоторн тоже вылез из седла и направился к сыновьям, чтобы, как мне показалось, успокоить Прескотта и отвезти его домой. Но не тут-то было! Он просто стоял рядом, глядя на детей, а затем своим бесстрастным ледяным голосом приказал Прескотту снова сесть в седло.

– Шестилетнему-то мальчику?

– Именно. Я своим глазам не верила. Лошадь Прескотта была в пене и мыле, сам С.С. с трудом сдерживал ее, поскольку животное было готово понести. И тем не менее, глядя на Прескотта сверху вниз, он холодно произнес: «Садись в седло».

– И он послушался? Мэри вздохнула.

– Милая, он был не в состоянии. Он был запуган, парализован страхом, дрожал. По-моему, он хотел что-то сказать, но не мог вымолвить ни слова. И вот тут-то Джон сделал удивительную вещь…

– Он вмешался?

– Даже более того. Он сделал несколько шагов и оказался прямо перед отцом, в то время как Прескотт съежился за его спиной. С бледным решительным лицом Джон посмотрел на отца и сказал: «На эту лошадь он больше не сядет. Я не позволю. Это опасно…» Я не помню точно, что случилось вслед за этим, поскольку все произошло очень быстро. Отец стал что-то говорить, сделал шаг вперед, чтобы оттолкнуть Джона в сторону или еще что-то. И тогда Джон ударил его. Сильно, по-настоящему. Джон был довольно высок для своего возраста, а в сапогах для верховой езды и того выше. Он ударил отца хлыстом по лицу.

В комнате воцарилось молчание. Мэри поежилась.

– Ему было десять? – спросила Джини.

– Десять. Это было так неожиданно! И не то, чтобы Джон вышел из себя и потерял голову, ничего подобного. Он был совершенно спокоен. Может быть, несколько бледен, но лицо у него оставалось абсолютно невозмутимым. А ударил он С. С. в самом деле сильно, у того через всю правую щеку пролег багровый рубец.

– И что же сделал С. С. Хоторн? Дал сдачи?

– Нет, ничего подобного. Он просто стоял и молча смотрел на Джона, а потом расхохотался. Закинул голову назад, затрясся всем телом и, представь себе… Он не был ни зол, ни удивлен, ни ошарашен. Он был обрадован, восхищен. Он протянул руки и заключил Джона в свои медвежьи объятия, оторвал его от земли и расцеловал в обе щеки…

– И все?

– И все. На этом драма завершилась. Прескотт был освобожден от лошадиной повинности, Джон не произнес ни слова, а мы с папой поехали обратно к дому. Папа был вне себя от негодования, мы даже уехали раньше, чем собирались, – вечером того же дня. Однако С. С. Хоторну было на все наплевать. Он лишь бахвалился на каждом углу, что один из его детей осмелился перечить ему, что, по крайней мере, один из его сыновей – настоящий мужчина, а не размазня. Это было отвратительно – перед детьми, перед гостями – и продолжалось на протяжении всего обеда.

Джини наблюдала за Мэри. Доброе лицо мачехи было серьезно, в глазах плескалась тревога, словно что-то очень сильно взволновало ее. Она вздохнула, покачала головой и слабо попыталась улыбнуться.

– Ну вот, пожалуйста, маленькая зарисовка из частной жизни Хоторнов. Мне кажется, этот случай может многое рассказать о Джоне. Он показывает, каким храбрым этот человек был уже тогда. И сейчас, когда я оборачиваюсь назад… – Незаконченная фраза повисла в воздухе.

– То что? – спросила Джини, однако Мэри почему-то решила не продолжать.

– Да ничего, – ответила она более резко, – просто Джон не самый простой человек для дружбы, даже если знаешь его столько времени, сколько знаю я. Он… Впрочем, оставим это. Ведь ты пришла сюда не для того, чтобы выслушивать мои воспоминания о Хоторнах. Я, должно быть, утомила тебя до смерти.

Мэри поднялась, взяла из сигаретницы одну сигарету, которую позволяла себе выкурить за день, и зажгла ее. Ее все еще что-то беспокоило. Джини ясно видела, как она пытается отогнать от себя какую-то мысль. Затем Мэри встряхнулась и вновь обернулась к Джини, на сей раз с улыбкой.