Чтение онлайн

– Не ври. Тебе просто не терпится приняться за новую книжку.

– Ну ладно, – засмеялась Мэри, – сознаюсь. Но все равно подтверди, что придешь.

– Конечно, с удовольствием. Вот только…

– Что такое?

– Ты не станешь возражать, если я приду не одна? Сейчас в Лондоне находится мой друг из Франции и…

Мэри тут же утратила интерес к своей новой книге, и у Джини упало сердце. Она знала, что сейчас последует.

– Друг? – Мэри была плохой актрисой, и безразличный тон ей не удался. – Я его знаю?

– Нет, вряд ли. Его зовут Паскаль Ламартин.

– Ты давно с ним знакома?

Джини отвела глаза и задумалась. Она могла бы сознаться, что знает Паскаля уже двенадцать лет, она могла сказать, что знала его лишь три недели в Бейруте – и то, и другое было бы правдой.

– Нет, – ответила она, – не очень. Просто сейчас он работает на «Ньюс», вот и все…

– Холостяк?

– Мэри, пощади, умоляю! Да, вроде того. Разведен. Мэри обдумывала услышанное. Было почти слышно, как ворочаются мысли у нее в голове.

– Он журналист, милая? Наверное, редактор?

– Фотограф. Он был военным фотокорреспондентом, одним из самых лучших. Теперь он… Думаю, paparazzo будет самым подходящим словом. – Джини с радостью ухватилась за это определение. Самой ей не хотелось думать о Паскале в таких выражениях, но иногда и обидные слова могут оказаться полезными. Девушка полагала, что подобное определение отобьет у Мэри интерес к персоне Паскаля, однако через секунду с отчаянием поняла, что добилась прямо противоположного эффекта. Мэри издала радостный вопль, лицо ее просияло. Джини знала, что это значит, и боялась этого до смерти.

– Paparazzo! – воскликнула мачеха. – Не может быть! Это же потрясающе! Я всегда мечтала посмотреть на кого-нибудь из них. Эдакие отчаянные дьяволы. Рыскают там и сям на своих мотоциклах и носят черные очки даже по ночам. Как же назывался этот фильм?

– «Сладкая жизнь», Мэри. Это Феллини. И там были моторные лодки, а не мотоциклы.

– Вот еще! Я отлично помню этот фильм. Он такой же, этот твой Паскаль?

– Насколько мне известно, он ездит на машине. И он вовсе не «мой Паскаль».

Джини произнесла последнюю фразу подчеркнуто твердым голосом, но на Мэри это ничуть не подействовало. Она насмешливо фыркнула и продолжила допрос. Мачеха еще с четверть часа говорила про Феллини, фотоаппараты, восхитительных молодых мужчин на мотоциклах, и Джини стоило немалых трудов сбежать от нее.

– Мотоциклы! – крикнула Мэри вдогонку с крыльца. – Я абсолютно уверена, что это были мотоциклы. В субботу я сама его спрошу, этого твоего Паскаля…

Паскаль позвонил в восемь утра. Джини, которая была на ногах уже с шести, вела себя очень сдержанно: хотя телефон и стоял у нее под рукой, трубку она сняла не сразу – только после пятого звонка Паскаль никак не отреагировал на это, а просто сказал:

– Это я. Я взял напрокат мотоцикл. Заеду за тобой в десять.

– Что ты сделал?!

– Взял напрокат мотоцикл. Черный, немецкий. «БМВ». Очень быстрый.

– Паскаль, у меня есть машина. Ты же видел ее вчера!

– Разумеется, видел. Поэтому и арендовал мотоцикл.

– Моя машина тебе чем-то не понравилась?

– Твоя машина мне не понравилась очень многим. Во-первых, старая. Во-вторых, медленная. В-третьих, ярко-желтого цвета. Ее только раз увидишь и больше уже никогда не забудешь. Все это никуда не годится. – Он помолчал. – Кроме того, нам, возможно, придется разделиться, а если такой надобности не возникнет, ты сможешь ехать за мной. Так я захвачу для тебя шлем?

– Паскаль…

– Ровно в десять. Мне нужно сначала сделать кое-какие дела, а потом я у тебя. Au revoir. [22]

Джини положила трубку и уставилась в пустоту. После недолгих размышлений она сняла юбку и натянула джинсы.

– Моя мачеха обладает даром ясновидения. Ты в курсе, Наполеон? – задумчиво обратилась она к коту, а затем взяла его на руки и поцеловала около уха. Наполеон попытался изобразить, что терпеть не может подобных нежностей. Поборовшись для виду, он с чувством выполненного долга подогнул лапы и, поудобнее устроившись на руках у хозяйки, замурлыкал.

Джини казалось, что она так хорошо помнит Паскаля, и вот, поди ж ты, забыла одну из его главных отличительных черт – упрямство. Работая над какой-нибудь темой, он становился одержимым. Он работал не жалея сил и очень быстро, начисто забывая о таких мелких неудобствах, как сон и еда. Работа становилась для него воздухом.

В десять часов у квартиры Джини призывно проревел мотоцикл. В десять часов и одну минуту Паскаль уже стоял в гостиной Джини с двумя мотоциклетными шлемами в руках. На нем были черные джинсы, черный свитер, черный кожаный пиджак. Черные очки, правда, отсутствовали. «Спасибо Феллини», – подумала Джини. Паскаль захлопнул дверь, и от потока воздуха по полу закружились бумаги.

– Так вот, – начал он, проходя на середину комнаты, которая тут же стала вдвое меньше, – я выяснил две вещи. Одну – вчера вечером, другую – сегодня утром.

– Выпей кофе, – предложила Джини, протягивая ему керамическую кружку, – и сядь! Ты слишком большой для этой комнаты. И ты меня нервируешь. У меня тоже есть кое-какие успехи.

– Правда?

Паскаль взял кружку и выпил сразу половину, даже не замечая, что пьет. Потом поставил кружку на картонную подставку, уселся на диван и вытянул свои длиннющие ноги.

– Курить можно?

– Да.

– Спасибо. Ну, рассказывай.

Джини рассказала о своем вчерашнем визите к Мэри и встрече с Хоторном. Внимательно выслушав ее, Паскаль нахмурился.

– Не понимаю. Увидев тебя, Хоторн выглядел удивленным, но тебе показалось, что он только прикидывался. Почему?

– Не знаю. Мне так показалось. По тому, как он тянул время, как говорил. Словно у него что-то было на уме.

– Он просто ожидал, что дверь ему откроет Мэри, вот и…

– Нет, ты ошибаешься. Во-первых, все было слишком хорошо разыграно, чисто по-актерски. Во-вторых, хотя он и хорошо сыграл, но переиграл немного. Он с самого начала прекрасно видел меня – ведь я стояла на свету, в дверном проеме. Он сразу же должен был увидеть, что это не Мэри, однако продолжал разыгрывать удивление. Зачем?