Чтение онлайн

Он почувствовал, что напрягся, как будто что то поразило его в тоне её голоса, что ему неприятно это слышать. «Ну вот?» подумал он. «Нежелание делиться внезапно приобретённой находкой? Ревность? Ну ты даёшь! Ещё этого не хватало» Он усмехнулся про себя и сказал

– А где же вы нашли такой удачный подъезд?

– Так его ж, на Пресне, пояснила она. Нас, понимаешь, выгнали из того кафе, где мы с ним собирались познакомиться. Потерпели наше присутствие до закрытия - и выгнали. Пришлось обременить мной его нору ещё на несколько часов, а выход из норы обычно осуществляется через подъезд. А в нем неплохо поётся.

– Как вы друг с другом? Понравились? Я не успел его спросить.

– Знаешь, я как-то не нашла в себе храбрости спросить его в лоб, рад ли он, что я есть. У меня-то совершеннейшее счастье. Такое ощущение, что он всегда был, ну или был всегда тот интерфейс, в который именно он включается как очередной сложившийся паззл - легко, спокойно, важно, интересно. Ощущение старшего брата. Со сводным такого никогда не было, нам не о чем было общаться, а он как будто идёт по какой-то параллельной дороге, мелькая за деревьями, можно перекликиваться, можно протянуть руку и пройти пару метров за руку, когда дорожки сближаются. Когда он уехал - меня колотило двое суток кряду от ужаса, что он исчезнет неведомо на сколько. Только когда он вылез в скайпе и в ответ на моё верещание удивился, чего это я сомневалась в том, что он всегда будет на связи - тогда успокоилась. И то, временами накрывает типично отцовской, тревогой - а вдруг на самом деле ему меня не надо, а он прости из вежливости терпит моё существование - но я в такие моменты стараюсь дать себе по голове и не заморачиваться, а просто жить дальше и радоваться, как мне с вами повезло с обоими. Но вы таки совершенно не взаимозаменяемы. В твой адрес я могу абсолютно смело дурить, понимаешь. Задавать тебе неудобные вопросы, подкалывать. А ты будешь отшучиваться или честно отвечать. Вестись или подкалывать в ответ. И почему-то совершенно уверена в том, что мы с тобой друг другу ничего не сломаем. A его почему-то хочется беречь. A ему, наоборот, хочется беречь тебя. Я на его фоне просто невозможно бесцеремонная девица. Жаль, что мне не стыдно. А он от моей резкости в твой и папин адрес приходит в ужас и боится, что я тебя поломаю ненароком, или сделаю тебе неудобно. Или вторгнусь в твоё личное пространство. И изумляется моей уверенности в том, что ты увернёшься, или выпихнешь меня оттуда, где мне не следует быть, но от меня в любом случае будет веселее, и это ценно само по себе, и стоит трудозатрат на то, чтобы ко мне приспособиться.. мы все странные человечки, да?

– Incidentally we shouldn’t be interchangeable, I am glad you’ve found it. Please do not even try to be too careful or cautious with me. I’ll survive.

– Тhanks for permission to be myself, сказала она с повышенной серьёзностью.

– Not a tall. And as to my effort to adjust to and adapt to your space, он на секунду задумался, – you will not seem to give me a chance not to, will you?

– Ммм, а тебе надо иметь такой странный шанс?

Тогда же он между прочим снова упомянул, что дела гонят его в Москву и он приедет в начале июня. Её реакция была неожиданно бурной.

– Ура. Нечеловечески соскучилась и совершенно некуда про это тебе заорать. Меня с 29 мая по 4 июня не будет в городе - командировка в Питер. А ты когда прилетаешь?

– В конце мая.

– О дьявол! на сколько дней?

– Примерно на месяц.

– Уф. Тогда просто отменяю все остальные командировки на июнь и с 5 июня я весь твой в любое время, ура! Кстати у дочки 5го июня день рождения, это суббота, ты присоединишься?

– Конечно. Надеюсь твоя компания выдержит.

– Вынуждена будет справиться; форс-мажорное обстоятельство такого масштаба, как твой приезд, должно быть сопоставимо с цунами. Переговоры. Ты не убежишь за полчаса?»

– Убегу.

2.

Июнь

Он прилетел в пятницу. Пока доехал до дома, стемнело. Он открыл окно и комнату заполнил тёплый московский летний вечер с запахами липы, остывающего асфальта и прибитой пыли. Заиграли колокола церкви Иоана Предтечи. Он взглянул на часы. Пол восьмого. Звонить домой было рано. Он вытащил телефон и написал:

– Ты уже в городе?

Она ответила мгновенно: -Через час сяду в поезд и рано утром буду в Москве. Ты приедешь завтра?

– А что завтра?»

– Забыл? День рождения дочки. Забираю с дачи детей и родителей, везу домой кормить и развлекать. Хочешь, я после поезда тебя тоже в городе подхвачу, чтобы тебе не заморачиваться добиранием до меня? У меня машина стоит на парковке возле работы, поезд приходит рано, к 9 доберусь до руля. Или ты так рано в субботу не встанешь?»

– Я приеду сам. У меня с утра дела в городе. Когда ты ожидаешь гостей?

– А ты хочешь появиться раньше всех или позже всех? Думаю, что часов с трёх начнут собираться»

– Постараюсь пораньше.

Она дала адрес, объяснила, как добираться, а потом как бы между делом сказала:

– Ты осознаешь, что раньше вечера воскресенья я тебя не отпущу? и когда он ответил, что догадывается, добавила:

– Это прекрасно. Ну и в принципе до конца месяца ты в Москве, верно? И я могу претендовать на вечера по мере твоей щедрости?

Его не очень удивлял её интерес к нему. Он понимал, что это было результатом проснувшегося интереса к семье. Он просто был ещё одним персонажем из сказки о старом доме, достойным интервьюирования в её стремлении понять себя. С таким же интересом она приняла его сына и тоже живущую в Америке двоюрную сестру, и радовалась, что внезапно обнаружила новых родственников. Он вспомнил, что как то несколько лет назад видел её у брата. Она зашла по делу, была неприветлива и не произвела на них с женой никакого впечатления. Теперь однако, после довольно интенсивного личного общения в прошлый приезд и последующей переписки, он с удовольствием ожидал новой встречи.

На следующий день он не торопился. Не спеша позавтракал, запасся продуктами, побoлтался по дому книги на Новом Арбате, рассматривая прекрасно изданные тома писателей и поэтов, замалчиваемых в его время, купил подарок для дочки и, прихватив бутылку Калифорнийского вина, отправился в гости.

В Москве было лето. Мягкая погода, зелень и отсутствие трафика расслабляли, рождали воспоминания. Умиротворённый, он ехал по знакомым улицам своего города, который оставил больше 20 лет назад, и это навивало грусть, и почему то, покой. По дороге он плутал и добрался часам к пяти. Как в прошлый приезд, всё было по домашнему просто и гостеприимно. Он с удовольствием присоединился к празднику - играл с детьми, помогал за столом, участвовал в разговорах, шутил, и всё это время незаметно следил за хозяйкой, наблюдая как она развлекала гостей, справлялась с детьми, всё больше поддаваясь её внутреннему неназойливому очарованию.

Гости разъехались, дети ушли спать. Он беседовал с братом и посматривал, как она что то делала на кухне. Когда их глаза встретились, он вдруг сказал:

– Давай научу танцевать аргентинское танго.

– Так я ж не смогу, возразила она с улыбкой.

– Сможешь, я покажу. У тебя есть туфли на каблуках?

Пока она одевала туфли, он нашёл медленное и чувственное Bah'ia Blanca Carlos’а Di Sarli. Они встали в позу и он начал показывать базовые шаги. Она ойкала, смеялась, теряла равновесие, падала на него, говорила, что этому никогда не научится, а он, захваченный неожиданно острым желанием, чувствовал себя неловко под взглядами брата и его жены. Это было их первое, по существу формальное, объятие, но её дыхание на его щеке, смеющиеся глаза, податливое тело казались естественными, как воспоминание о знакомом, давно забытом, но не потерянном, а сохранившемся в душе. Ощущение было настолько ярким, что он испугался, что все видят, что с ним происходит. По её реакции он понял, что и она не остаётся равнодушной. Он чувствовал, что ему становится всё трудней преодолеть растущее желание прижать её к себе, целовать открытую шею, смеющиеся глаза, влажные губы. Чтобы не выдать себя, сослался на усталость и рано ушёл спать.

Ночью ему снилось, что они танцевали на милонге у Освальдо в его любимом милонгеро стиле, тот их хвалил на своём ломаном русском, а они смеялись и ещё тесней прижимались друг к другу. Он проснулся рано с предчувствием новых отношений и спустился вниз с желанием скорее увидеть её снова. Сон, будто явь, напомнил, что они чувствовали вчера танцуя, и придал уверенности в том, что отношения будут развиваться, и они будут вместе, хотя не представлял как и когда.

Он спустился вниз, переступил через тихо храпящую собаку и вошёл в кухню. Там ещё никого не было, кроме хозяйки. В коротком халатике, тапках на босу ногу она стояла у плиты и варила кофе.

– Доброе утро, сказал он.
– А на меня хватит?

– Хватит, она улыбнулась. –Доброе утро. Как спалось?

– Хорошо. А чья это кровать?

– Вообще то гостевая, но последнее время я спала, пока не выгнала мужика. Я тебе по моему говорила. Почему спрашиваешь?

– Да ничего. Так, сон приснился. Он пожал плечами.

– Расскажешь?

– Танцевали с тобой у нас на милонге.

– Понравилось? Она оторвала глаза от джезвы и с улыбкой взглянула на него, ожидая ответа.

– Очень!