Чтение онлайн

Ее брат Юзеф II, матушкой Марией-Терезой подстрекаемый, обеспокоенный положением «брачных» дел при французском дворе, явился в Париж и строго сестричку допрашивал: «Отвечай, оказываешь ли ты королю нежность, когда вы вдвоем? Не бываешь ли ты холодна, недоступна, когда король с ласками к тебе подступает?» Словом, пытался вину за «неиспробованное» супружество на Марию Антуанетту свалить. Она в слезы: дескать, соблазняю я, соблазняю своего мужа, как курва какая, да толку мало. Он — ни в какую. Ему своя кузня больше мила, чем моя постель, братец родимый.

И целых семь лет вынужденная девственница, съедаемая внутренним плотским огнем, доводившим ее до безумия, гасила его разнузданными оргиями и непомерными финансовыми тратами. А когда королю, смертельно боящемуся операции, все же благополучно ее совершили и он, расправив плечи, начал производить на свет потомство, было уже поздно. Мария Антуанетта вошла во вкус «роскошной» жизни и остановиться не могла. И народ, живя в бедности, лишениях и нищете, с радостью предал ее и короля плахе.

Римский папа Александр VI, для которого его «испробованная» им самим и его двумя сыновьями дочь Лукреция стала политическим товаром (он три раза ее замуж выдавал, прежних мужей травя или развод давая), послал в Феррару дипломатов с важной миссией: достоверно узнать, хаживает ли супруг в спальню к жене или обходит, брезгует, получив «подмоченный» товар? Послы папе донесли: «спит с ней». Тот облегченно вздохнул: ну, слава Богу, не придется душить третьего, еще один грех на душу брать!

Да, дорогой читатель, супружество должно быть «испробовано» уже в первую брачную ночь. А то конфуз на весь мир. И так весь мир узнал об абсолютной немощности короля Генриха VI Браганза, и из-за этого «малого» увечья расстроился его брак с королевой Португалии Марией Елизаветой. И даже Папа Римский уж на что твердый человек, всегда воздерживался от разводов, тут только руками развел, никаких контраргументов не имея. Развел супругов без всяких там возражений.

И сколько же недоразумений с этим «испробованным или нет супружеством» нам, дорогой читатель, история преподносит! Вот стоят, высунув языки от усердия, дворцовые писцы при спальне новобрачных — короля Франции Генриха II и Екатерины Медичи с огромными книгами и не решаются вписать сакраментальное: «супружество испробовано», ибо король, так влюбленный в Диану Пуатье, которая была на двадцать один год старше него, подвел супругу к постели, поклонился и вышел. Ну не в силах был изменить Генрих II своей любовнице даже в первую брачную ночь! И пока не появятся их с Екатериной семеро детей, десять лет будет бедная королева ни разу не родившей ходить!

А вот Генрих IV, этот вечный любовник-галант, берущий всех дам, как парфянских кобыл, силой, мнется у постели своей второй жены Марии Медичи, ибо в ее юбках сидит маленькая зловредная карлица и что-то там проделывает и не позволяет законному мужу рядом улечься. Ну, конечно, разъярился король, к любовным затруднениям не привыкший, так «отделал» в первую брачную ночь свою жену, что три дня она горючими слезами заливалась. А потом привыкла. «Стерпится — слюбится». И ни разу не почувствовала желания ему изменить и шестерых детишек ему народила.

А вот «с трудом испробованное супружество» Марии Стюарт со своим хилым, с вечно больными ушами первым мужем Франциском I. Тот вечно хворью маялся, не до любовных утех ему было, хоть водила его Мария Стюарт в лес на совокупление оленей смотреть и пример с животных брать.

А о «неиспробованном супружестве» Генриха VIII и Катерины Арагонской слышали небось? Да, дорогой читатель, это прямо умора какая-то! У Катерины дочь Мария растет, потом ее «кровожадной Мэри» назовут, а коктейли ее имени наполовину из помидорного сока, наполовину из водки во всем мире пить будут, и шесть выкидышей произошло, а влюбленный в другую женщину король заявляет, что супружество неактуально и его никогда не было, ибо Катерина до этого была супругой его брата! Эдак, спохватился!

Ну, Катерина, конечно, в слезы, и Папе Римскому и судьям из верховной коллегии давай доказывать, что «неиспробованным» было ее замужество с первым мужем. «Да семь раз он, мой Артурчик, в мою спальню в течение двух лет хаживал, — уверяла она судей, — но я всегда оставалась нетронутой». Свидетели многочисленные, как всегда в жизни бывает, только путаницу внесли: одни уверяли, что девицей Катерина из супружества вышла, другие, что нет, неправда, и приводили слова короля, когда он вышел из супружеской спальни в первую брачную ночь: «Сегодня я побывал в Испании» (Катерина была испанкой). Но разве это аргумент? — настаивал Генрих VIII. Словом, ничего толком не добившись, король волынку прекратил просто: взял и женился на Анне Болейн, а супружество с Катериной Арагонской объявил никогда не существовавшим. «Для дурака и короля законы не писаны» — есть такая греческая поговорка. Вообще же, дорогой читатель, этот король сильную суматоху в дела об «испробованном супружестве» внес и немалую задачу писцам и дипломатам задал. Они никак не могли решить — было «испробованным» или нет его супружество со следующей женой, Анной Клевской? Эта «фламандская кобыла» ни в коем случае сексуально короля не привлекала. «Ваше величество, — деликатно спрашивают министры, — ну как там у вас? Было с ней или нет?» А король отделывался отговорками, то грудь у нее, видите ли, отвислая, то задница — словом, никак в постель с ней ложиться не желает и благородное для династии дело начать не торопится. И что-то там толкует о своей временной, с физическим недомоганием связанной импотенции.

Но зачастую, дорогой читатель, не физический изъян, а чисто психическая заторможенность является причиной половой немощи мужчин. И совершенно правильно современная медицина поступает — прежде чем мужика к хирургам отсылать, психоаналитика на помощь призывает. Бывает, и излечивает. Такая психическая заторможенность была у французского короля Людовика X. Перед своей первой женой Маргаритой Бургундской, известной развратницей, которая в замке Несль немыслимые оргии устраивала, король в постели представал робким учеником-школьником с опавшим духом и прочими частями тела, а вот перед второй своей женой Клементиной Венгерской — не только рыцарем без страха и упрека, но даже вполне сильным мужчиной. Почему так? По чисто психической причине Маргарита Бургундская, темперамент которой распирал ее натуру во все стороны, как танк неприятеля, напирала на короля в любовном алькове, а Клементина Венгерская лежала тихо, даже не шевелилась. И такая покорность жены была благодатным дождем для высохшего ручейка короля. Брак стал очень счастливым вообще, а в сексуальном отношении особенно. Король так полюбил это когда-то невыносимое для него занятие, что по нескольку раз в день увлекал Клементину в постель, оставляя государственные дела, и беспрестанно ей, как конфетки, бриллианты за рукавчик совал.

Однако и здесь своя опасность существует, и мы советуем мужчинам не очень-то настраивать своих жен на «нешевеление», а то великий конфуз может произойти, и даже произошел с одним купцом, как нас о том Бальзак информирует. Там муж, привыкший к холодности и полной индифферентности своей жены на супружеском ложе, вернувшись из поездки поздно вечером, по обычаю лег в постель и совершил с женою половой акт, не подозревая, что дело имеет с холодным трупом. В ужасе от своего греха побежал он утром к аббату, и тот строго заклеймил некрофильский акт мужа, а во избежание подобных случаев в будущем издал закон, в котором ясно говорится, чтобы женщины во время половых актов немного «шевелились».

С нашими, русскими людьми никаких специальных патологий не происходило.

Наши царицы в основном девственницами долго не ходили, мужей-импотентов почти не имели и детей в обилии рожали. И даже разрешалось им, дорогой читатель, производить ребеночка в затишье своего терема и у хорошего акушера. Это вам не те торжественные роды, словно это не интимный акт, а парадный смотр, в западных странах, когда родившую королеву выставляли на публичное обозрение. Их, видите ли, «демократические» законы требовали, во избежание фальсификации наследника, чтобы королевы рожали не только в присутствии дворцовой свиты, но и всего кабинета министров и представителей народа. Соберутся, скажем, у королевского ложа при рожающей королеве почтенные министры, по бокам их чернь обступает, на окна базарные торговки взобрались, и все внимательно глазеют, как в муках королева корчится, пыжится, тужится, иногда и вопит, как резаная. И даже простынкой ей прикрыться нельзя. А то ведь вот какой исторический казус, не дай Бог, произойти может, о котором до сих пор при дворе и в литературе шепчутся. Будто бы наследника от Карла II и его второй жены Марии Моденской подсунули. Как при публичных-то родах это осуществить было возможно? А вот осуществили. Принесли грелку, какая всегда имелась в королевских спальнях, а в ней вместо угольев поместили чужого сыночка. Прикрыли королеву простынкой, и врач-акушер постарался ловко ребеночка вынуть и на публичное обозрение выставить. Историки после такой конфузной сплетни, гуляющей по королевскому двору, давай документы штудировать и докопались все-таки: будто Мария Моденская девять месяцев под живот подушку подкладывала. Словом, с этого времени всякое покрывало во время родовых схваток королев было снято. И короли-мужья не препятствовали такому варварскому обычаю. Раз только флегматичный король Людовик XVI, с таким трудом детородный процесс с Марией Антуанеттой начавший, не выдержал: как увидел, что задыхается его жена в спертой и полной народа комнате, окна распахнул настежь, а чернь из спальни вытурил. Словом, дорогой читатель, мы к тому, что нашим царицам легче рожалось. Но вот в смысле веселья и радости жизни — никакого просвета.

Правда, не скажите, были в России царицы, которым разглядывания материй и драгоценностей не меньше, чем любовные утехи, удовольствия доставляли. Взять, к примеру, хотя бы Анну Иоанновну. Так та каждый день начинала с того, что по нескольку часов рассматривала свои драгоценности и ткани, которые дворовые девки ей ворохом из сокровищниц приносили. Был такой дворцовый ювелир-иностранец, то ли датчанин, то ли норвежец. Позье его звали. Он трех цариц пережил и всем служил верою и правдою, но, правда, и не без малого ущерба для казны и выгоды для своего кармана. Мастер своего дела был замечательный. Каких только он бриллиантов и иных драгоценных камней в царские короны не понапихивал! С какими вензелями затейливыми, на большое произведение ювелирного мастерства смахивающими. Это он сделал посмертную корону Елизавете Петровне — все придворные вокруг сокрушались, что такую необыкновенную красоту в гроб заколачивать придется, а не на всеобщее обозрение в каком-нибудь европейском музее выставлять. Так вот, этот самый Позье из трех цариц — Анны Иоанновны, Елизаветы Петровны и Екатерины Великой — больше всех выделяет первую царицу по страсти к драгоценным камням, со скопидомством каким-то фантастическим и мало понятным смешанной. Чтобы, не дай Бог, ювелиры ничего не украли из драгоценного сырья, она приказала им свою мастерскую перенести во дворец и под предлогом заинтересованности в ювелирном искусстве несколько раз в день их самолично навещала. «Императрица Анна Иоанновна любит бриллианты и приказывает граверу приходить с рабочими во дворец и здесь работать на ее глазах. Ей любопытно было посмотреть, как камни режут и шлифуют, и она дала знать хозяину-ювелиру, чтобы он принес аппарат ко двору, в комнаты. Там мы проработали месяца три. Она приходила туда каждый день два, три раза, смотрела, как мы работали!» [15]

А материи разные как эта царица любила! Даже в Китай своих придворных за заморскими диковинками посылала. В письмах писала: «Уведомилась я, что корабль французский пришел с разными уборами дамскими и шляпами мужскими. Вели с купцом сюда прислать немедленно».

Уж на что Екатерина Великая скромность уважала и кружева и шелка из заморских стран привозить запретила, но и она потихоньку часами свои бриллианты разглядывала и даже дворцовую девку по уходу за ними назначила. А Елизавета Петровна! Так та вменила в обязанность всем заморским кораблям, привозящим иностранные ткани, сперва ей их показывать, а уж потом, что останется, на продажу пускать. Словом, ткани и драгоценности составляли страсть русских цариц, и отказаться от этих безделиц они были не в состоянии. А ткани, русские и заморские тоже, надо вам сказать, превосходные были! Недаром завоеватели разные, которые на Русь вечно наезжали, вместе с молодыми девицами, драгоценными камнями ткани как дань забирали. «Много побрали пригожих девиц, а с ними столько золота, тканей цветных и аксамита драгоценного» — говорится в «Слове о полку Игореве».