Чтение онлайн

– Считаешь меня чокнутой, типа твоих сумасшедших фанаток? – прошептала Рози. – Если да – скажи, пока я не…

– Нет. Господи, конечно, нет, – решительно возразил я и сжал ладонями ее лицо, нежно поглаживая щеки большими пальцами. – Рози, мне приятно это слышать. Никогда не считал тебя чокнутой. Ты меня увидела, я тебе понравился – отлично. Ты стала испытывать во мне потребность – замечательно. Если что, это очень лестно, preciosa, – закончил я, поцеловав ее в лоб.

– Ладно, – пробормотала она. – Ладно, хорошо.

– Я не вру, Рози.

Откинув ее голову назад, я убедился, что она смотрит мне в глаза.

– Все, что было сказано на крыше «Зарато» – ну, о том, как мы могли встретиться на свадьбе Лины, – все чистая правда, понимаешь?

В ее глазах забрезжил слабый огонек – тот самый, который загорался на нашем последнем свидании, как раз перед тем, как Рози попросила ее поцеловать.

У меня перехватило дыхание.

– Лукас, – сказала она, не отводя взгляд. На миг прикрыла глаза, затем снова распахнула. – Я рада это слышать. Считай, что сегодня… моя очередь совершить романтический поступок.

Мое сердце забилось, словно колокол.

– Сто раз себе говорила, что не должна, но ничего с собой поделать не могу. – В ее прекрасных глазах светилась сотня разных вопросов и миллион ответов на них. – Останься со мной, Лукас. Останься, ты мне нужен, и я не сегодня это придумала. Знаю, тебе нельзя дальше находиться здесь без визы, и ты оттягивал отъезд до последнего. Я полечу с тобой. Прямо сейчас куплю билет. – Она покачала головой. – Вещи не собирала, но это неважно. Все, что потребуется, куплю в Испании. На самом деле, есть ты – и этого достаточно. Хочу ходить с тобой на настоящие свидания, целовать тебя под дождем, каждое утро танцевать с тобой на кухне. Хочу принести тебе коробку кронатов, когда потребуется сказать «спасибо» – и не потому, что мы друзья.

Сердце, снова подпрыгнув, остановилось.

Легкие съежились, перестав набирать воздух.

Руки упали, словно плети.

Как я еще сохранял равновесие – непонятно.

А Рози нанесла последний удар:

– Мы не друзья. Это никакая не дружба. Ты для меня – все на свете. И я для тебя. Всем, о чем я говорю, мы сможем заниматься не только здесь, но и в Испании.

Я растерянно моргнул, и во мне что-то надломилось. Причем с громким треском.

Наверное, Рози его услышала, потому что, глянув мне в лицо, поникла и сделала шаг назад.

– Рози, – хрипло выдавил я.

Потянулся рукой к ее щеке, однако она покачала головой. Наверняка все понимала; слова тут были не нужны. Рози читала в моей душе.

– Ты не можешь бросить свою жизнь ради меня. Я…

Она отступила еще дальше – всего на несколько дюймов, и я побледнел.

Надо ее удержать. Невозможно видеть, как она страдает, и сознавать, что виноват в этом я.

– Рози, preciosa…

Я потянулся к ней, однако она покачала головой, и у меня сдавило грудь.

– Рози, я…

Попытался выдавить из себя что-то еще – и не смог. Жизнь прекрасной женщины рушилась на глазах. Из-за меня… Из-за того, что я не находил в себе мужества произнести несколько решающих слов, не желал бросить ей спасательный круг.

– Все в порядке, – прошептала она, хотя о каком порядке могла идти речь? – Наверное, я слишком эгоистична, слишком безрассудна. Поставила тебя в сложное положение.

Она тяжело сглотнула.

– Понимаю, что постоянный союз тебе сейчас нужен меньше всего. Ты ушел с рынка, ты больше не встречаешься с девушками – я помню. Просто подумала – вдруг с нашей встречей что-то изменилось?

– Рози, – очередной раз повторил я.

Впервые ее имя в моих устах прозвучало фальшиво. Похоже, я больше не имел права его произносить. Утратил все права в тот миг, когда заколебался.

– Я…

Ты мне нужна. Нужна больше всего на свете…

– Я не могу.

Не могу тебя обманывать, не позволю тебе разрушить прежнюю жизнь ради пустого места. Меня в Испании ничего не ждет…

Горло сжало тревогой и страхом; я промолчал. Объяснение так и не состоялось.

Одинокая слезинка прокатилась по ее щеке, и во мне в ту секунду что-то умерло. Свет померк, осталась кромешная тьма.

Я нашел в себе силы шагнуть вперед, хотел попросить Рози не плакать, однако она остановила меня, вытянув руку.

– Я отдавала себе отчет в своих поступках. Целых семь дней купалась в счастье – пусть это и была последняя наша неделя. Ни о чем не жалею, Лукас Мартин. И о том, что примчалась в аэропорт – тоже. – Она медленно опустила руку и положила ладонь на сердце. – Просто хочу, чтобы ты испытывал во мне потребность – такую же, какую познала я.

Я нуждался в Рози. Желал ее каждой клеточкой своего тела, каждым нервным окончанием. Не было ни одного местечка в теле и мозгу, которые не испытывали бы в ней потребности.

– Хорошего полета, Лукас, – прошептала она.

Повернулась к нам спиной. Я застыл на месте, не обращая внимания на скулеж Тако, подталкивавшего меня носом. Так и стоял, разевая рот, как рыба на песке. Смотрел, как она уходит в моей куртке.

Я сидела, тупо уставившись в стену гостевой спальни отцовского домика.

Вздохнула, ощутив, что вновь подкатывают рыдания, однако слезы, похоже, кончились.

Резервуар иссяк; ничего удивительного – сколько можно плакать… Надо сказать, что по дороге из аэропорта я сдерживалась. Ни одной слезинки не пролила и в поезде на Филадельфию, даже когда обнаружила у себя на плечах пропитанную запахом Лукаса кожаную куртку.

Глаза защипало только на крыльце папиного дома. Потом отец открыл дверь, и выдержка мне изменила.

Он привлек меня к груди, как делал много-много раз в детстве, и я долго плакала в его объятиях.

Сама не понимаю, почему поехала к папе. Став взрослой, ни разу не искала у него утешения. Ведь всякое бывало: меня бросали, случался разлад в отношениях – и я всегда звонила Лине, съедала контейнер мороженого, пару дней жалела себя, а потом двигалась дальше.

Однако сегодня все было иначе. Меня словно разобрали на части, перемешали их и выкинули в мусорный ящик. Обратно уже не соберешь.

Часами изучая трещину в стене, поняла: никогда еще до прощальной сцены в аэропорту мое сердце и близко не бывало разбито.

А в этот раз оно раскололось.

Наверное, поэтому я и отправилась к отцу. Только он и мог меня спасти – первый раз за долгие годы возникла такая потребность.

Выплакавшись, я открыла душу. Рассказала папе и Олли обо всем, что держала в тайне – о первой книге, о новой работе, о том, какой счастливой и цельной себя чувствовала. Поведала об увольнении, призналась: скрывала, лгала – настолько было страшно и тревожно, ведь всю жизнь поставила на кон. Боялась – не поймут, как важно для меня следовать мечте.