Чтение онлайн

Мойра повернула голову, но виски пронзила сильная боль. Закрыв глаза, Мойра приложила ладонь ко лбу и обнаружила толстую повязку. «Моя голова. Что случилось? Я… Я преследовала Роберта, пытаясь опередить его, завладеть шкатулкой и… О!» Наконец-то она вспомнила и аварию, и боль в голове, и склонившееся над ней озабоченное лицо Роберта.

А Ровена? Мойра стала мучительно вспоминать, пока до нее не дошло… Ровена все еще в руках Энистона.

К глазам подступили слезы, но Мойра усилием воли заставила себя не расплакаться. Голова болела, глаза горели, и мучила такая жажда, что Мойре казалось, будто у нее распухли губы и язык.

Она приподняла голову и увидела Роберта. Он спал в кресле возле кровати. Его голова свесилась набок, волосы были взлохмачены, на щеках многодневная щетина.

Это был один из тех редких моментов, когда она видела Роберта не таким идеально одетым, как обычно. Его камзол был перекинут через спинку кресла, ворот рубашки расстегнут, галстук отброшен в сторону. Под ее взглядом он шевельнулся, но не проснулся. Глаза по-прежнему были плотно прикрыты веками с густыми ресницами.

И зачем только мужчине такие ресницы, с раздражением подумала она и вытащила полу ночной рубашки, запутавшуюся у нее между ног. Было жарко и…

— Ты проснулась, — услышала Мойра голос Роберта. Он стоял возле ее постели с засученными рукавами.

— Да, — прохрипела Мойра. — Проснулась. Мне жарко, у меня болит голова, я очень хочу пить и…

Он засмеялся и поцеловал ее в лоб.

Этот неожиданно нежный жест снова вызвал у нее слезы. Она не знала, что сказать.

Роберт, видимо, тоже, потому что он отвернулся и налил в стакан воды.

— Как же ты всех нас напугала.

— Как долго мы здесь?

— Почти пять дней. Ты что-нибудь помнишь?

— Я помню, что мы хотели обогнать твою карету и что произошла авария.

Роберт поднес стакан к ее губам и позволил сделать глоток.

— Ты ударилась головой и потеряла сознание. После того как мы приехали сюда, у тебя поднялась температура. Был день, когда мы не знали, выж… — Он поставил стакан и протянул ей мокрую салфетку.

— Ты такой добрый. — Трясущимися руками Мойра протерла лицо. Ощущение было божественным, и она закрыла глаза, наслаждаясь им. Потом вздохнула и отдала ему салфетку. — Спасибо.

— Не стоит. — Он приложил ладонь к ее лбу. — Врач был прав, сказав, что кризис пройдет.

«Я ничего не помню».

— Где мы?

— Мы гости сквайра Макдоналда и его жены Анны. Твой экипаж перевернулся в полумиле от их дома. Так что нам повезло. — Он оглядел хорошо обставленную комнату. — Дом очень приятный, и хозяева тоже очень милые люди. Сквайр обожает бренди, так что в знак благодарности я пошлю ему ящик этого напитка.

— Я сделаю то же самое, — сказала Мойра, удивившись заботливости Роберта. Она вдруг похолодела от неожиданной догадки. Неужели она что-то наговорила, пока была без сознания? Неужели сказала про Ровену? Боже! Только не это! Сердце бешено заколотилось. — Дай мне еще немного воды.

— Если ты сможешь сесть, я налью тебе лимонада, который нам оставила хозяйка. Она была уверена, что ты очнешься сегодня вечером. — Он помолчал. — Я сказал нашим гостеприимным хозяевам, что мы муж и жена.

— О! Ты думал, что иначе они нас не примут?

— Я хотел избежать вопросов о том, почему я нахожусь у твоей постели.

— А почему ты здесь находишься?

— А кто стал бы ухаживать за тобой? Жена сквайра — добрая душа, но она все же чужой человек.

— Не ожидала, что ты будешь за мной ухаживать. — Опершись руками о кровать, Мойра попыталась сесть. — Я слаба, как котенок.

— Позволь мне. — Роберт обнял ее за плечи и помог, а потом подложил ей под спину подушки. — Так лучше?

Она облегчено вздохнула:

— Да, спасибо.

— Вот и хорошо. — Бросив на нее быстрый взгляд, он сказал: — Может, выпьешь немного тоника, пока сидишь?

— Я прекрасно себя чувствую. Просто небольшая слабость. Если я что-нибудь поем и выпью, уверена, что…

— Тебе нужен покой, а тоник поможет тебе уснуть. — Он взял небольшой пузырек и поднес к нему ложку, готовясь отмерить нужную дозу. — Ты сказала, что он сладкий.

Она выпила микстуру, больше для того, чтобы Роберт отошел от ее постели, чем по какой-либо другой причине. Возможность видеть его так близко, взлохмаченным и небритым, почему-то вызывала у нее беспокойство. Может, оттого, что он выглядел еще мужественнее, чем обычно.

— Да, сладкий.

Он принес ей обещанный лимонад.

— Я выпью это и встану.

— Ты встанешь тогда, когда я разрешу, и ни минутой раньше.

— Ты стал властным.

— Я всегда был таким.

Это она не могла оспорить. Она взяла стакан, но ее рука так дрожала, что Роберту пришлось забрать его.

— Позволь мне.

Он поднес стакан к ее губам и наклонил его. Ее губы горели, но она никогда не пробовала ничего вкуснее.

— Может, мне почитать тебе что-нибудь, пока ты будешь отдыхать?

— Да я вовсе не устала.

— М-м-м… — Он опустился на маленький стульчик, заскрипевший под тяжестью его тела.

Уже чувствуя действие тоника, она наблюдала из-под полуопущенных ресниц за тем, как он устраивается на стульчике. С годами Роберт стал еще мускулистее и мощнее и раздался в плечах.

— Ты выглядишь таким здоровым, — громко произнесла она.

Она немного поерзала, потому что ее охватило какое-то беспокойство.

— Тоник начинает действовать? — спросил он.

— Д-д-да, наверно.

Ей показалось, что все чувства обострились. Простыни стали мягче, рисунок на покрывале — четче, лимонад щекотал ноздри, и она слышала собственное дыхание. Все вдруг стало ясным и странно чувственным. Она дернула за ворот ночной рубашки, который вдруг стал тесным.

Взгляд остановился на губах Роберта. Его поцелуи всегда были чувственными. Его губы дразнили и сводили ее с ума… «Прекрати думать об этом!»

— Так ты все это время был со мной?

— Да.

Без накрахмаленного галстука, насколько я успела заметить.

Его губы дрогнули.

— Хотя и мой камердинер, и мой чемодан прибыли, у меня были дела поважнее, чем мытье и переодевание.

— Твой камердинер, наверно, смущен.

— Не то слово. Бюффон уверен, что моя внешность — это отражение его полезности. Так что нет необходимости говорить, что его чувствительность немного оскорблена.

— Бюффон… Мне следовало догадаться, что твой камердинер француз. Ни один английский камердинер не позволил бы тебе так много оборок с кружевами.