Любой ценой
Шрифт:
Вот один «душара» несется в нашем направлении, поливая перед собой из РПК, хоть бы пригнулся, не такая большая была бы мишень. Ну, ты сам этого хотел. После попадания сделал еще несколько шагов, вероятно, осознавая, что уже убит, только после этого рухнул на землю вперед во весь рост. Правка не потребуется. А ты куда летишь, зараза? Не говорила тебе мама в детстве, что людей убивать нехорошо? Ну, держи обеими руками… И этот успокоился. А ты здесь что забыл, подлюка? Только прицелился, а его уже откинуло назад от попадания в голову. Наверняка, «Быстрый» отработал, он у нас снайпер…
Неожиданно нападающие закончились. Можно перевести дух, очередная атака отбита. Чем воевать дальше, просто неизвестно. У меня осталось четыре магазина, один из которых неполный, у остальных не лучше. Хоть ползи собирать у «духов»…
Наконец-то смеркается, будем готовиться к перебазированию. Меня «Молчун» назначил в арьергард, прикрывать отход из подвала. «Некрас» остался у дыры в стене, контролировать направление на дорогу. Остальные потихоньку переместились к пролому с торца дома. Вот уже окончательно опустилась темнота, только сквозь разрывы туч периодически пробивается полная луна, освещая все вокруг матовым светом. Не могло все тучами-то заволочь? Ну, небесная канцелярия, тебе-то мы что сделали? На хрена нам этот прожектор?
Наконец, команда: «Вперед!», парни пошли, уводя с собой Лешку, следом за ними «Некрас», замыкаю процессию я. В этот момент в глубине подвала хлопнул запал. Кто не успел выскочить, рухнули на землю, осколки после взрыва гранаты противно простонали над головой, ударяясь в стены. Ну, да! Я там последнюю «эфку» оставил. В стороне подорвавшейся ловушки кто-то противно заверещал, видать, не насмерть зацепило, а жаль. Одним бы придурком меньше. Замелькали вспышки очередей, неприятно, отдавшись зубной болью, завыли рикошеты. Выждав момент, бросил тело к пролому, спрятавшись за выступом стены. И тут из глубины подвала раздались хлопки подствольников. Инстинктивно вжался в грунт. Один взрыв прозвучал метрах в четырех передо мной, обдав комьями земли, не зацепило. Вот невезуха-то ведь, почти уже выскочил. «Некрас» уже на улице, стреляет, прикрывая мой отход. И тут рядом еще два разрыва, что-то сильно, как кувалдой, ударило в правую лопатку сзади, над верхней пластиной бронежилета. Резко пропал слух и навалилась тьма…
…Временами, когда наступали проблески сознания, я слышал, как сквозь вату, стрельбу и взрывы, кто-то куда-то тащил меня волоком по земле, куда-то пропихивали, ударяя о выступы, то взмывал куда-то вверх так, что закладывало уши, то летел вниз. И тут же снова проваливался в забытие…
…Открыв глаза, увидел над собой белый, в мелких трещинках, высокий потолок. Опустив глаза вниз, узрел закрытую, белую с матовыми стеклами двустворчатую дверь. Попытался пошевелиться, в правую лопатку мгновенно отдало острой, пронизавшей все тело, болью. Непроизвольно вырвался стон. Скосив глаз, увидел свою загипсованную правую руку, лежавшую на груди поверх одеяла.
— Смотри, «Некрас», очухался! — Раздался голос «Быстрого». — «Крот», промычи хоть что-нибудь, а то я от тебя уже пару дней кроме мата ничего не слышал. Ты так и говорить нормально разучишься. Девчонки в палату из-за тебя не заходят, а тут такие медсестры на практике — закачаешься.
— А ты куда спрятался? Подошел бы, хоть, к больному-то, водички подал.
— Ага, сейчас прискачу, на одной-то ноге.
— Мы вообще где? Что не у «духов», я уже понял. Дали бы они тебе девок разглядывать.
Мне удалось, наконец, повернуть голову. У противоположной стены больничной палаты стоит кровать, с которой довольно усмехается «Быстрый». Нога от бедра до ступни в гипсе, но боевой товарищ выглядит вполне жизнерадостно.
— Где-где? В Караганде! В госпитале нашем, уже в Перми.
— В каком нашем?
— УВД. Ты чего, как следак, вопросы идиотские задаешь? Лучше бы спросил, как вообще сюда попал?
— И как? — Спросил я, чувствуя, как рот растягивается в глупой улыбке.
— «Некрасу» спасибо скажи. Это он тебя из подвала вытащил.
— Так это он меня по земле тащил? — Тут в поле зрения появился «Некрас» с загипсованной левой рукой на перевязи.
— А кто же еще-то, «Кротяра»? Ты че, притворялся, что ли? Ты смотри, «Быстрый»! Я там корячился, его вместе с броней на себе волок, а он тащился себе, как веник по шкурке?
— Спасибо, братан!
— Будь здоров, бродяга! Когда рядом с тобой рвануло, я думал все, песец. Прикинул, а вытащить-то тебя все равно надо. Мужики прикрыли, а я за тобой. Только тяжелый ты какой-то, вроде, худой, а весишь… Не все из себя вытряхнул, что ли, когда с «Шурави» по подвалу лазил?
От смеха тело вновь пронизала боль.
— Ну тебя, «Некрас», все прикалываешься! Я смеяться не могу, блин! С нашими что?
— Хреново! Иваныч убит, «Куча», «Док», «Таксист», «Вака», «Бывалый» — тоже. Про «Дядю Федора» ты знаешь. «Боба» в Краснодар отправили, в госпиталь. Раненых до хрена. «Голова» в соседней палате.
— А мы-то как здесь оказались?
— СОБРы тюменские вытащили, пробились на броне к церкви. Они всех там вытаскивали. В «Северном» слегка подштопали, и бортом домой, а то там ложить некуда, все забито…
…Потом, 12 марта, были похороны. Гробы с погибшими и умершим от ран «Бобом» стояли во дворце имени Свердлова… Суровые спецназовцы, застывшие в почетном карауле… Огромный зал буквально забит людьми. Казалось, весь город пришел прощаться. Даже на улице стояли, не имея возможности пробиться… У главного входа — четыре бронетранспортера, на антеннах — приспущенные Российские флаги с траурными лентами…
Нам в госпиталь привезли форму, помогли сбежать из-под надзора врачей, на машинах привезли к месту прощания, провели внутрь дворца… Герои лежали в форме, рядом с головами — честно ими заслуженные краповые береты… В ногах — атласные подушки с наградами… Траурная музыка… Два гроба — «Дяди Федора» с прахом в гильзе и обгоревшего до обугленного состояния «Таксиста» были закрыты…
По плану проведения церемонии прощания, после выноса из дворца, гробы собирались установить на броню, потом двигаться процессией к Южному кладбищу. Не сговариваясь, выносившие на своих плечах погибших СОБРовцы и ОМОНовцы, миновав БТРы, периодически меняя друг друга, двинулись пешком по Комсомольскому проспекту к Комсомольской площади — к зданию УВД. Техника пошла следом за процессией. Колонна с провожающими растянулась более чем на километр…
На площади печальный «Груз 200» установили, наконец, на броню, и тронулись в последний путь, несмотря на небольшое расстояние, занявший четыре часа…
…Тела опущены в землю… Салют, заставивший взмыть в небо птиц… Гимн…
За переживаниями как-то ушли на задний план события 1943 года…
Сейчас уже и сам не знаю — то ли привиделось это в бреду, то ли было на самом деле… Интересно, как там группа? Вышла к своим, или угодила в расставленную абвером паутину? Сейчас уже не узнать… А так хотелось бы, чтоб все завершилось благополучно…
Может быть, стоит это все зафиксировать на бумаге? Память — дело хорошее, но иногда и подвести может. А во время очередного отпуска съездить на места боев. Не должно было там абсолютно все до неузнаваемости измениться. Стоит, наверняка, также попробовать разыскать своего полного тезку из сорок третьего года, а вдруг, да жив еще, курилка? Тогда многое мне, нынешнему, может рассказать. Ну, а если не дожил, попробовать найти родственников, в архивах покопаться…