Чтение онлайн

— Ковальчук, Сибиряков!

— Я!

— Мины еще остались?

— Да, мальца есть.

— Возле могилы заминировать, да так, как вы умеете, без следов. На тропе, по которой прошли, поставить растяжки из «эфок». Если у самих нет, хоть у всей группы соберите. Пару штук на земле установить, столько же на деревьях. Как мне кажется, погоня будет, и будет, скорее всего, с той стороны. Пусть фашисты порадуются. А перед растяжками присыпьте тропу табачком, чтобы, во-первых, «гансы» отвлеклись на поведение собак, а во-вторых не смогли впоследствии определить, куда мы действительно направились. По крайней мере, длительное время.

— А не кощунство ли, рядом с могилой минировать?

— Не переживай, Семен! Мы же саму могилу трогать не будем? На войне все средства хороши, кроме тех, которые нормальному человеку неприемлемы в принципе. Мы «фрицев» в гости не приглашали, они сами приперлись. А незваный гость — сам знаешь? Если преследователи сюда доберутся, они-то ее как раз и осквернят, не постесняются. Вот погибший товарищ и даст им прикурить нашими руками. Все ясно, бойцы? Выполнять.

Да-а, ребята! Менталитет никуда не денешь. В будущем все намного проще, и в то же время сложнее. Мы стали жестче, прагматичней, циничней, наконец. Снайпер, к примеру, может часами лежать среди трупов и смотреть, как «духи» издеваются над пленными, и ничем себя не выдаст, ни единым движением или жестом. Сопли там не к месту. Но это совершенно не означает, что у него нет сердца, или он близко не принимает чужую боль. Нет, он точно так же пропускает ее через себя, она оседает в нем, и ничем эту боль впоследствии не вытравить. И делает он это для того, чтобы в нужный момент произвести только один результативный выстрел и уйти, не отомстив, хотя очень хотелось, а все потому, что так надо для дела. Я, конечно, веду речь о профессионале. Может, потому некоторые в мирной жизни не могут найти себя и спиваются от того, что не могут больше терпеть эту накопившуюся боль, пытаются таким образом уйти от действительности?

— Сергей, Толя! Пойдем, над картой поколдуем.

Мы, накрывшись плащ-палаткой, при свете фонаря начали планировать дальнейшее продвижение на восток.

— Смотри, что бы ты, Серега, сделал на месте «фрицев», зная, что нам идти больше некуда, кроме, как в этом месте? Я предполагаю, что там, где наши нарвались, сидит вовсе не засада, а просто блокирующая группа, имеющая своей целью не пропустить нас лесом к Мерефе, выгнать на открытое место.

— Я бы предположил, что мы пойдем переправляться вот здесь, южнее. И там действительно выставил засаду. Удобнее всего переправляться через болота вот здесь, там со слов Поликарпа Васильевича, даже гать раньше была проложена. А «гансы» знают, что лесник ушел с нами, или, хотя бы, предполагают. А, кроме того, здесь еще и самое узкое открытое место, за которым начинается подъем и лес. Пройти-то нужно всего ничего, но не пробежать под огнем, тем более по болотистой местности. И обратно быстро не уйти. Я бы вот в этом выступе разместил пулеметчика, или двух. Ну, и группу поддержки. Там и нужно-то, с учетом местности, всего отделение. Так прижать можно, что и головы не поднимешь.

— А ты что скажешь, Толя? Наши же наблюдали за этим местом. Долго смотрели, но никаких признаков немцев не обнаружили.

— А большая проблема замаскироваться так, чтобы не увидели? Мы и сами можем. Я бы направился вот сюда, к северной окраине Ракитного. Там даже есть дамба, на которой, вероятнее всего, стоит пост. Но там-то нас точно ждать не будут. Слишком уж нагло с нашей стороны. Пост, скорее всего, выставлен будет на всякий случай. Даже предполагаю, что часто проверяемый, чтобы, если мы втихаря решим его снять, сразу это обнаружить и наладить погоню.

— И что ты предлагаешь?

— Зайти в село с запада и обойти пост по соседней улице. Сегодня темно, тучки вон идут. Лучше, чтобы еще и дождь пошел, но уж ладно. Там и идти-то — всего-ничего.

— А в этом что-то есть. Как смотришь, Серега?

— Есть шансы, и неплохие, я бы сказал.

— Короче, не попробуешь — не узнаешь. Давайте пробовать…

В начале своего следа снова слегка сыпанули табачку, запасы которого пополнили у минометчиков, и пошли в обратный путь, в обход села. Часа через полтора вышли к крайним домам, примыкающим к лесу, резонно рассуждая, что уж возле леса-то фашистов встретить ночью маловероятно.

Как и предположил Марков, на дамбе имеется стационарный пост, обложенное мешками с песком пулеметное гнездо, шлагбаум. Все верно, проехать можно единственно здесь, в остальных местах только пешком. Пеший путь не перекроешь при всем желании. Наш мужик где хочешь пройдет, и, как правило, по колено в грязи, но на аршин срежет.

Предположив, что смена поста все же проходит в какое-то время, кратное нулю минут, прикинули, что без малого час на преодоление села у нас есть. Должны успеть. Малыми группами, по три человека, страхуя друг друга, волнами пошли по улице, параллельной дамбе. Пройдя Ракитное насквозь, немного прошли по низине, а скрывшись из вида поста, двинулись напрямую к лесу, снова в обход села к югу-востоку, подальше от вероятной засады. Еще затемно углубились в лес и остановились на отдых, пережидать день…

Голова так слегка и торчит над баррикадой, периодически поворачивается, внимательно всматриваясь во тьму в обоих направлениях от прохода. Вот исчезла, затем, немного погодя, снова появилась. Так и подмывает влепить в нее пулю, аж палец на спусковом крючке зудит. Уверен, у «Шурави» те же ощущения. Сосредоточенно всматривается в проем. С той стороны слышен какой-то невнятный шепот, разобрать ничего невозможно, как ни пытаюсь. Затем фигура в армейском бушлате и подшлемнике поднимается над препятствием повыше, приблизительно по грудь. Идеальная цель! Как на полигоне. Даже замерла, видимо, прислушиваясь. Наконец, вероятно удовлетворенный результатами, человек медленно бесшумно перелезает через тела и аккуратно опускается на землю с нашей стороны. Успеваю заметить какой-то, не то шнур, не то провод, закрепленный у него на поясе и уходящий туда, откуда он появился. А может это просто показалось? Мы с напарником замерли. Фигура стоит, прижавшись к баррикаде. Что же там творится-то? Ничего понять не могу…

Вдруг послышался щелчок гранатного запала, человек метнулся в сторону дальнего от нас конца подвала, и тут же упал, как подкошенный. Послышался его дикий, явно на чисто русском языке, без какого-либо акцента, крик:

— «Духи»!!!

За проемом раздался взрыв, усиленный замкнутым пространством, в подвал полетели ошметки частей тела. Баррикада развалилась. Тут же в проход четко легли мои и «Шурави» ВОГи, прозвучали еще два разрыва. Метнувшись к выходу в подъезд, мы синхронно перекрестили его очередями, затем я остался на контроле, а напарник склонился над упавшим, держа его на прицеле.

Валявшихся в далеко не эстетических позах двоих боевиков, подававших признаки жизни, я тут же «успокоил» одиночными «контрольными». Больше никого, заслуживающего расхода драгоценных боеприпасов, не оказалось.

«Шурави» вытащил на свет «пришельца», им оказался щуплого телосложения солдатик, руки и лицо которого были черны, как ночь, от грязи. Перерезал ножом обвязанную вокруг его пояса веревку, другой конец которой находился в руке одного из лежащих «духов».

— Ты кто такой? Какого хрена тут делаешь?

— Я… я в плен попал, солдат. — Чуть не плача, произнес тот. — Еще в начале войны.

— А сюда каким хреном занесло?

— «Шурави», давай его к нашим, а сам возвращайся. Тут восстановить надо, а то получим пряников в спину. Я пока посмотрю…

— Давай, шагай.

— Мужики, я, по-моему, ранен. Вроде, кровь течет, сыро…

Деловито осмотрев на свету солдатика, напарник вынес свое заключение:

— Да нет, брат, ты не ранен, ты просто в дерьме! Пошли!

Через несколько минут «Шурави» вернулся, передав нашу «находку» «Молчуну». Вместе мы наскоро обыскали тела, забрали у них боезапас, напарник нашел у одного сигареты. Хорошие, гад, курил, «Ротманс». Трофей, однако! Из свежачков вновь соорудили препятствие, приспособив к нему у них же «отнятую» гранату. «Сигнализацию» я восстановил. Обойти ее, конечно, проблем не составит, но на дурака может и сработать. С тем и вернулись на свои позиции. Вкратце просветили «Молчуна» по поводу последних событий.

— Вы хотя бы пукнули там для ориентиру, что ли. Я тут не знаю, что и думать, а им повоевать на пару вздумалось! Когда рвануло, подумал, что уже все, большой песец подкрался незаметно!

— Ага! Хоть, виден был из-за угла. Как ты себе представляешь — сообщить? Мы там вздохнуть лишний раз не могли. Только шумнули бы разок, тут бы и подкрался…

— Ладно, «Крот», не бухти! Ты на мое место встань!

— Да, мне и на своем неплохо. Это удачно, что мне по нужде захотелось, а то поймали бы сейчас геморрой.