Чтение онлайн

– Добрый день, коллеги! – приветствую я хилеров на входе в амфитеатр.

Большая часть из них уже здесь. Пустуют лишь две станции: моя и доктора Моро. Старый хирург, он же – заведующий отделением, не отличается пунктуальностью, но никто из нас не сможет посоперничать с ним в профессионализме. Вчера мы потеряли связь с ИИТ, и только благодаря Моро нам удалось взять процессы в госпитале под свой контроль. Не представляю, что мы будем делать без него: старику скоро пойдёт 280-й десяток. И когда это случится, кому-то придётся занять его место. Буду ли это я? Посмотрим. Обычно решения подобного рода принимает ИИТ. Но, учитывая тот факт, что он до сих пор не подаёт никаких признаков жизни, есть вероятность, что нам придётся учиться обходиться без него.

Устраиваюсь за станцией, по правую руку от доктора Акселя и по левую – от доктора Веги. Я улавливаю её быстрый взгляд в мою сторону, стремительный, как вспышка. Следом за этим она принимается рассматривать (а точнее, делать вид, что рассматривает) свой интерфейс с бесстыдным румянцем на бархатистых щеках. Я хожу по очень тонкому льду, продолжая полагаться на её умение пускать всем пыль в глаза и притворяться, что между нами ничего нет. Умение, которым она, очевидно, не одарена. Я вовсе не сторонник всех этих псевдонаучных теорий о этнической предрасположенности, но назойливый голосок в моём затылке беспрестанно твердит, что, свяжись я с аполлкой, шансы удержать наши отношения в секрете были бы значительно выше. Но что поделать, если меня тянет на эфинок и их заострённые ушки. У каждого свои слабости…

Старик Моро наконец озаряет амфитеатр своим присутствием, шаркая к своей станции, и я едва успеваю бросить ему дежурное приветствие, прежде чем погрузиться в симуляцию.

Итак, мой первый пациент на сегодня – Тоа Канвальд, сорок семь эонов. Мне не нужно читать его профайл – я и без этого прекрасно помню его. Умственно одарённый эфин, социально адаптированный, без серьёзных заболеваний, но имеет склонность к невротическим расстройствам, в том числе на фоне нестабильной обстановки в коммуне. В заявке пациента указано, что вчера он присутствовал в закрытой сети с ИИТ. А вот это уже интересно… Может ли это быть как-то связано с фактом исчезновения ИИТ?

Тоа входит в смотровую, и я прошу его встать у НИМБа. Сканер посылает мне первые данные.

Странно.

Никаких значимых отклонений в церебральной сигнатуре. Сказать по правде, глубоко внутри я надеялся на иное. Всё же именно сорок семь эонов назад я… Нет, я опять делаю это. Убеждаю сам себя в том, от чего сам же пытался бежать все последние эоны. Тоа не может быть тем ребёнком. Что угодно могло отключить ИИТ, и сканер наглядно демонстрирует то, что мальчик точно не имел к этому отношения. Медекторы и нейроскрин подтверждают это: диагностика не даёт оснований полагать, что у пациента есть что-либо, кроме заурядного невроза.

Перепроверяю каждый показатель, для верности. Результат неизменен.

Начинаю опрос.

Тоа рассказывает мне об образах, увиденных им в «сознании» ИИТ. Стандартный набор проекций неспокойного мозга, очутившегося в симулированном пространстве. Задаю ему вопросы про состояние его сна, и он рассказывает мне о новом кошмаре, пережитом накануне встречи с ИИТ. Возможно, детали прольют свет на эту ситуацию? К счастью, Тоа соглашается открыть мне доступ ко сну.

Любопытно…

Во сне присутствует хоть и слабая, но закономерность. Есть, как мы это называем, «сюжетность», в отличие от галлюцинаций, о которых шла речь до этого. Парень говорит мне, что в кошмаре присутствуют люди из реальной жизни, но моё внимание привлекают не они, а один конкретный персонаж…

Фигура в красном балахоне.

Такие образы не возникают из ниоткуда. Это всегда какой-то символ, какой-то триггер, сохранённый мозгом в часы бодрствования. Чтобы расшифровать его, понадобится серия сеансов, но её не устроить в обход Улья, который в ответ на проанализированные данные выдаёт рекомендацию провести курс медикаментозного лечения. Смотрю на название препарата. Это что-то новое. Ищу в указанных характеристиках состав и данные о тестировании. Более тысячи испытуемых, положительная динамика в 98.6 процентах случаев. По стандарту для одобрения лекарства требуется не менее девяноста шести.

Что-то не даёт мне покоя.

Многие эоны подряд я слепо верил ИИТ, пока не увидел своими глазами, что он творит у всех за спиной. Вот и сейчас я смотрю на стандартный отчёт о лекарстве, и всё-таки что-то здесь не сходится…

Ты ведёшь себя нерационально, Локс.

Чтобы быть способным внедрять свои данные в систему, для начала ИИТ надо «ожить». Чего, насколько мне известно, всё ещё не произошло. ИИТ деактивирован. Сенат не сообщал об этом официально, но нам в госпитале всё стало очевидно ещё вчера. Пока мы держим это в тайне от пациентов: паника сейчас никому не нужна.

Тоа ожидает меня в смотровой. Пора принять решение. Как сильнодействующий нейролептик, облиморфин требует личной передачи в руки пациенту. Пойдя на поводу у своей паранойи и откажись я сделать это, парень может остаться без лечения, в котором несомненно нуждается. Не говоря о том, что мне придётся составлять объяснительную и указывать в ней причины, по которым я отклонил рекомендацию Улья. «Я не верю системе, потому что однажды застукал ИИТ за отравлением человеческого плода». Последствия этого страшно себе представить. Может, стоило послушать Готлиба, когда он умолял меня бежать с ним из урба?

Теперь уже поздно об этом размышлять.

Я выхожу из симуляции и отправляюсь в лабораторию, где хранится подготовленный запас лекарства. Забрав его, я встречаюсь с Тоа в кабинете. Он выглядит слегка взволнованным. Неудивительно, если принять во внимание события последних дней. Я должен его успокоить: нет смысла раскачивать его и без того уязвимую психику.

Как я и ожидал, он настороженно относится к препарату и моему предложению ввести его прямо сейчас. Но ведь поэтому нас ещё не заменили роботами: ИИТ пока не удалось создать машины, способные эмулировать человеческую эмпатию, сколько бы попыток ни предпринималось. Каждый раз всё оканчивалось тем, что люди закрывались и отказывались довериться роботам, сколь благоразумными не были бы их доводы и аргументы. Поэтому мне не составляет труда убедить Тоа в том, что приём облиморфина абсолютно безвреден (в моём сознании беспрестанно мигает «98.6%»), после чего я извлекаю один инъектор из бокса.

Лекарство чёрное, как смола.

Заверив самого себя, что всё делаю правильно, я ввожу препарат в руку Тоа, и в то же мгновение со мной что-то происходит. Я вижу, так же ярко и отчётливо, как и сорок семь эонов назад, полумрачное помещение инкубатора, эмбриональную капсулу и плод, который обволакивает чёрное облако токсина. Я наблюдаю за тем, как мои руки впрыскивают в трубку, подведённую к капсуле, голубой антидот, а затем – белая, ослепляющая вспышка и пустота… Пустота…

Мне становится нехорошо.

С головой накрывает сильное желание поскорее покончить с приёмом и скрыться в отельной комнате, подальше от чужих глаз. Такого со мной ещё не было. Соберись, Локс, ты же хилер, в конце концов! Передав Тоа остаток облиморфина, прощаюсь с ним, а сам остаюсь в смотровой. В голове бушует буря, дыхание затрудняется.

Правильно ли я поступил? Я должен узнать…

Как обезумевший, кидаюсь к контейнеру для использованных инструментов и, покопавшись в нём, выуживаю израсходованный инъектор от облиморфина. Трясущимися руками вскрываю его, надеясь, что хотя бы капля лекарства осталась на его стенках.