Чтение онлайн

– И ты… – Она буквально шепчет, сохраняя при этом дистанцию между нами. – Ты хочешь, чтобы мы извлекли твой жемчуг?

– Да что ты его слушаешь?! – свирепствует Аксель, окончательно потеряв терпение. – Ясно же, что он бредит! Или это какой-то идиотский розыгрыш, который он прямо сейчас записывает на жемчуг! – С этими словами он топает ко мне и грубо хватает меня за лацканы рабочего халата. – Я угадал? Говори! Может, вмазать тебе пару-тройку раз, чтобы контент вышел позабористей, а?

Аксель, будучи кратом, гораздо крупнее меня, и потому я чувствую себя тряпичной куклой в его крепких руках. Вега же громко вскрикивает и бросается разнимать нас обоих:

– Прекратите! Хватит! Аксель, отпусти его! – Ей удаётся заставить его ослабить хватку, но только потому, что он сам решил пойти ей навстречу. – Даже если он верит в то, что говорит… Что с того? Если его машина выдумана, мы всё равно не сможем удалить его жемчуг, как бы он того ни хотел.

– То есть ты всерьёз рассматриваешь эту чушь? – поражается Аксель настолько, что его обычно низкий тембр голоса на фракцию секунды срывается на фальцет.

В этот момент нас троих отвлекают три громких удара с другой стороны порта. Мы замираем, вслушиваясь в приглушённый голос, доносящийся из коридора:

– Камрады, с вами говорит сотрудник Гвардии офицер Жибер! Мы прибыли по вызову соседей, которые сообщили нам, что здесь скрывается опасный беглый преступник по имени Локс Эстан. Он устроил погром в госпитале. К несчастью, без жертв не обошлось. Нам также известно, что нарушитель сбежал с двумя заложниками. Если кого-то из вас зовут камрад Вега или камрад Аксель, прошу вас отозваться!

Мои коллеги-хилеры глядят на меня, и я впервые за день не нахожу, что сказать.

– Ах ты сволочь… – шипит Аксель и, продолжая буравить меня взглядом, кричит, не поворачивая головы: – Да, мы здесь! И Локс тоже!

– Хорошо, – отзывается голос из-за порта. – Вы не ранены? Что с Локсом?

– Пока ничего, – отвечает крат. – Но вам лучше добраться до него раньше меня, а то я за себя не ручаюсь!

– Вы можете открыть порт?

Аксель бросает в меня полный презрения взгляд и велит Веге следить за мной, а сам шагает к порту и, взявшись за массивный брус, начинает толкать его вверх. В это же время Вега, не говоря ни слова, подходит к одному из стоящих у стены баллонов с диоксидом углерода и, заставив меня приоткрыть рот от удивления, голыми руками поднимает один из них с пола. Акселю почти удаётся отодвинуть брус и освободить проход, когда тяжеленный баллон обрушивается на его череп. Вега, выбившись из сил, отступает на два шага назад, чуть не споткнувшись, но сохранив баланс благодаря моей своевременной поддержке. Аксель же медленно разворачивается на центум и восемьдесят градусов и всматривается в нас удивлёнными глазами, которые съезжаются к его переносице, как два синхрониста, после чего тяжёлое тело хилера-физиолога обмякает и с грохотом валится на пол.

– Спасибо, – хриплю я Веге и, подойдя к порту, активирую экран, подсоединённый к внешней камере порта. На нём всплывает усатая физиономия моего соседа камрада Милоша, за спиной которого копошится целая армия Глаз, втиснутых ИИТ в небольшой коридор минус первого уровня. Словно жуки, они карабкаются друг другу на головы, тычут в чужие лица пятками и локтями, срываются, падают, а затем встают и снова начинают извиваться, стараясь протиснуться через плотную кучу друзей по несчастью, чтобы подобраться поближе к порту. Я поворачиваюсь к Веге и указываю на экран, выдавливая из себя одно лишь слово:

– Видишь?

Девушка неуверенно кивает.

– Камрады, ну что там с портом? – поторапливает Милош от лица несуществующего гвардейца.

Вега подходит ко мне и кладёт руки на мои щёки. На секунду мне кажется, что она собирается столкнуть мою голову с глухой стеной и расплющить её, как переспелый курбит, но вместо этого она впивается своими горячими влажными губами в мои. По моему телу пробегает будоражащий электрический разряд, и я чувствую, как прямо-таки заряжаюсь адреналином.

Мы целуемся, наверное, вечность, прежде чем Вега наконец отпускает меня, пронзает моё лицо ярко-розовыми зрачками и произносит тем самым, знакомым, ласковым, но в то же время решительным голосом:

– Говори, что нужно делать.

Под потолком гостиной хлопают крылышками и резвятся три ярко-жёлтые канарейки. Если верить Мирее, она завела их, чтобы таким способом напоминать себе о жизни на поверхности. Сейчас никого уже не удивишь тем фактом, что ты не аполл, но живёшь в аполисе, ибо глобализация в конечном итоге взяла верх и смешала нас всех друг с другом своей могучей рукой, как разные ингредиенты в гигантской салатнице. И всё же на каком-то подсознательном уровне нас, эфинов, всё ещё тянет к просторным лугам и цветущим кустарникам, как и центумы эонов тому назад. Вспомнить хотя бы кабинет отца в Сенате с его виртуальным окном в мир живописных зелёных холмов или мои собственные ощущения, когда я волей случая очутился в лесу: страх страхом, но тот особенный травянистый запах и непередаваемая красота флоры надолго отпечатались в моей памяти – с жемчугом или без него.

Мы вчетвером – я, Юна, Локс и Мирея – сидим вокруг низкого кофейного столика на закруглённом белом диване, плавно перетекающем в настенный стеллаж для хранения декоративных безделушек и сверкающих статуэток-наград, который, в свою очередь, переплетается глянцевыми щупальцами со вторым уровнем убикора. По обе стороны от стеллажа дышат прохладой подсвеченные стеклидные панели, отделяющие нас от центумов тонн морской аквы снаружи. На столике лежит наша с Юной отработавшая своё маскировка: тюрбан с хиджабом, одолженные у Тинни, и смятые метаморфы, от которых мы избавились с особым наслаждением. Рядом с ними валяются опустошённые упаковки из-под кисло-сладкого удона – моя первая нормальная еда за… уже не помню, сколько часов.

Мы с Юной (увидеть которую Локс никак не ожидал, и потому сначала даже принялся ощупывать её плечи и руки, словно не веря, что та настоящая) только что закончили свой рассказ о том, как мы повстречались на станции Гвардии, а после пережили обрушение шахты и вновь воссоединились в Церкви. Локс слушал внимательно, нахмурив брови и подперев стиснутые губы указательными пальцами, зато Мирея, узнав, что Юна – дочь основателя Церкви, вскочила с места и начала быстро шагать по комнате, приложив ладонь ко лбу. Стая жёлтых канареек, взбудоражившись, закружила вокруг неё, придав её красным волосам схожесть с костром, вспыхнувшим прямо на её голове.

Оказалось, что информация о существования секретного сопротивления – и Юна об этом даже не подозревала – давно успела просочиться не только за пределы N11, но и нашего Патриума. Однако из-за невозможности свободно обмениваться данными мало кто мог представить себе, что в действительности оно из себя представляет и, главное, кто положил всему начало. По словам Миреи, ходили самые невероятные слухи, по смелости воображения намного превосходящие заурядную правду: от дрейфующей космической станции под предводительством живого мозга и до целого невидимого народа, скрывающегося в бункере близ ядра Арка. Единственным хоть сколько-нибудь реальным подтверждением того, что такая организация вообще существовала, был символ ромба, который передавался от одних людей другим в виде скрытых жестов или наспех нацарапанной на стене картинки, незаметных татуировок и той самой композиции, включённой Миреей в своё акробатическое шоу. Символ связывал их всех вместе и позволял паутине, когда-то возникшей из ничего в момент бегства профессора Готлиба из урба, разрастаться всё дальше и шире, внушая людям веру в то, что они не одиноки.

Стоит ли после этого говорить, какой стала реакция Миреи и Локса на известие об уничтожении Церкви и кончине профессора. Аполл уставился на нас шокированными глазами и ещё шесть с лишним минут не мог прийти в себя, так что Мирее пришлось экстренно бежать и готовить ему согревающий салгам, чтобы привести его в чувства. Заодно хозяйка принесла нам с Юной пруновый сок в металлическом кувшине, а сама от напитков отказалась, объяснив это своим особым рационом гимнастки.

Завершив рассказ нашей встречей с Миреей в амузале, мы взяли паузу, чтобы все могли как следует переварить услышанное. Чувствуя себя так, словно только что отыграл три матча по Агилитрону подряд, я растёкся по дивану и принялся бестолково наблюдать, как хохлятся канарейки Миреи, хвастаясь своим ярким оперением друг перед другом.