Чтение онлайн

— Верно ли, что Аввакумовы письма против Священного Писания неистинны, откуль сие видно?

— Аввакум пишет, сидят три царя небесные, святой же Иоанн Дамаскин глаголет: сын единородный из отца родившийся неразлучно и нерастоянно и в нем пребывал присно…

— Как велик страдалец не узрел сей истины… Чую, правда твоя… Есть ли еще какие хулы на церковь в тех письмах? Ануфрий честь не давал, говорил, так веровать надо…

— Там же книги святых отцов похулил… Книгу великого святителя Григория Амиритского да преподобного Иосифа Волоколамского чудот

ворца испоганенными называет, плевать в них велит и в огонь кидать…

— Свят, свят, свят! — перекрестился Паисий. — Прости мя, Господи, грешного! И ты, отец, прости. В ложном забвении пребывал от скудоумия своего… Отсекаюсь ныне от Ануфрия навеки, с тобой уйду к миру истинному и вере православной…

И они ушли в Ларионовский починок, где шел собор. Старец Ануфрий, убоясь отлучения, от писем отрекся и подписал мировой свиток. Но недолго царил мир и согласие в Керженских лесах. В 1718 году пришел сюда поручик Юрий Ржевский для переписи в двойной подушный оклад. Тесноты и гонения нашли на скитников, и ушел отец Сергий в Сибирь.

Из полузабытья его вывел шорох над головой: по стволу вниз мордкой сбегала белка, заметив человека, перелетела на соседнее дерево. Судя по солнцу, прошло уже часа три, и старец слегка заволновался: пора бы парню уже вернуться. Отец Сергий хотел было пойти в город один, но решил еще подождать. Степка вернулся, когда солнце уже зависло над лесом, готовое закатиться. В руках он держал узел. С горестным видом сел молча рядом с отцом Сергием и потер красные зареванные глаза.

— Пошто долго? — спросил отец Сергий.

Степка не ответил, отвернулся и зарыдал.

— Ты чей-то? Стряслось чего?

— Ма… маманя померла, — всхлипывая, выдохнул Степка. Отец Сергий положил на голову ему ладонь и, перекрестившись, сказал:

— Упокой, Господи, душу рабы твоея Матрены Семеновой дочери… Не слезись, парень, не реви, матушка твоя, чай, уж в царствии небесном, понеже душа ее безгрешной на земле пребывала… Не слезись, сказывай, что в городе… Успокоившись, Степка сказал:

— К Ивану Гаврилычу сам ходил?

— Нет, Федьку нашел… Он и рассказал, как отпорное письмо коменданту подавали. — К себе домой заходил?

— Не заходил… Токмо к мамане на могилу… — потупился Степка, и плечи его затряслись.

— Буде, парень, буде… Сходи домой, а после, к ночи, приходи к Шевелясову, дай знать, пойдешь со мной обратно аль нет.

Тихий голос старца Сергия был слышен всем собравшимся в доме Ивана Шевелясова. Потрескивала лампада перед Спасом, горел в камельке светец…

— Бог сотворил человека по образу и подобию своему и самовластно повелел ему быть. Удивления достойна такая от бога дарованная нам честь, человеку быть уподоблену ангелам! Но зрите, правоверные, как мы от завистца и губителя своего дьявола древлего, нашего супостата от оного божественного дара отрезаемы и свободной жизни лишаемы. Супостат сей антихрист есть. О пришествии его в 7230 году в книге Кирилловой писано. Прокляну всякого, кто к присяге пойдет! К причастию и исповеди не допущу! Ибо сказано в книгах правильных, что восхитит антихрист безымянный власть в мире и несть спасения душам христианским. Мы уж и ныне страдания от предтечи его приемлем, гонимы из дома в дом, из места в место, из града в град! Слова и звания нашего языка и платья переменили. Страдальцам за веру старую ведено ходить в платье со стоячим красным козырем, яко кочету безмысленному! За Камнем брады обрили всем и к нам в Сибирь добираются, обесчестит мужей лютый царь-дьявол. Везде в беды погружаемый, на правежах стонет люд христианский от великих и несносных податей! Гладом христиан бедных поморили, святые церкви опустошили. Лучше в огне горети, чем под антихристом быти!

О благочестивые и христолюбивые избранники божии, многотрудники и страстотерпцы, не ужасайтеся и не отчаивайтеся! Милостью божиею по воле его за умышление наших грехов и страдание отпустит создатель наш, Бог наш долг и ущедрит великими своими богатыми дарами и неизреченной милостью своей. Токмо потерпите! Всегда по печали жди радости, ибо не оставляет Христос жезла по жребию своему, где умножится грех, преизобилует благодать. И бог на грешные свои люди кающиеся хощет благодать излияти… Верьте сему и спасетеся о Христе Исусе Господе нашем купно с отцом и Святым его Духом, слава и держава во веки веков. Аминь.

Кончив говорить, отец Сергий устало присел на лавку. Хозяин возжег тонкую восковую свечу, задернул женский угол холстиной на деревянных кольцах и, подойдя к Сергию, шепнул, что все готово. Старец, сжимая двумя руками благословенный крест, прошел за занавесь, сел на стул и приступил к исповеди.

Первым приблизился полковник Немчинов.

— Раб божий Иоанн, не чуешь ли бесовским наваждением ослабления духа?

— Не чую, святой отец.

— Готов ли страдать за веру истинную и к присяге за безымянного наследника не идти до смертного часа?

— Готов…

Отец Сергий благословил Немчинова и велел сесть напротив него на лавку.

— Не переменил ли кто намерение к присяге не идти из подписавших отпорное письмо?

— Есть такие, святой отец, убоялись коменданта Глебовского да судьи Верещагина. Комендант Василия Исецкого схватил, судья Дмитрия Вихарева заковал…

— Всем сказывать, — возвысил голос отец Сергий, — прокляну! К причастию не допущу! Сказывать, что тесноты нам комендант чинить не будет, что посылал он мне в пустынь десять пудов соли…

— Будем сказывать… А коли учнут тесноту чинить да силой гнуть, что тогда?

— Сомнение в душе держишь, а говоришь, что-де страдать до конца готов!

— Не за себя боюсь… Живые души под моим началом, могу ли велеть им страдать до смертного часа?

— Не ты! Не ты велишь — господь! Не за тебя помирать должны, за веру истинную, за спасение душ своих греховных! Посему — не давать себя слугам антихристовым. Запираться, а будут силой забирать — гореть! Ибо в огне токмо душа очистится от грехов, вознесется в обитель божию и вкусит блаженство райское. Огонь — друг наш! Защита наша! И ступай, ступай, Иван Гаврилыч, без сомнения: богоугодное дело под твоим началом — и не смущайся духом и другим не давай! Спаси Христос!

— Отец, уходить надобно… Парень Шлеп-ноги прибежал, сказывает, что-де слышал он, будто отец его поразнюхал о твоем приходе и к судье Верещагину за людьми побежал, чтобы взять тебя…

— Где отрок? — спросил Сергий.

— На дворе ждет. Через ворота нам, пожалуй, небезопасно… Он, грит, будто лаз знает, где нам пройти можно…

Лаз, к которому привел Степка отца Сергия и Михаила Енбакова, был под угловой башней острога. Сделал тот лаз Степка с год тому, сообразив, что необязательно обегать, делая крюк, через ворота к речке, когда можно попасть напрямую. Сначала надо было отодвинуть полусгнившее бревно у земли, подлезть под настил, где пахло пылью и мышами, потом пролезть через вырытую Степкой нору под бревнами с наружной стороны. Лаз был скрыт от людского глаза обычно буйно разросшейся крапивой и репейником.

Степка слазил туда и обратно, прочистил лаз и только после этого позвал своих спутников. Когда оказались за стеной, отец Сергий сказал:

— Ну, пошли с Богом…

— Остаюсь я, батюшка, — потупясь сказал Степка.

— Че, не поглянулось в лесу?

— Поглянулось… Братан у меня малой ревет, просит, чтоб я не уходил, жалко его, без мамки ему вовсе ныне худо.

— А жена твоя?..

— Ну ее…

— Ладно, Спаси тя Христос!.. Коли надумаешь, дорогу знаешь… Пойдем, Михайло, потихоньку.