Чтение онлайн

На каждом из приходов я пробыл почти по десять лет, и мне удалось, я думаю, поработать и помочь людям. Я не снимал себя духовной ответственности, не бежал от нее. Но священнику надо быть внимательным: иногда в приходе создается культ его личности, и все поклоняются священнику, а не Христу. Это очень нездорово и опасно. Как мы говорим в Греции, священник тогда становится «тяжелым», то есть не двигается с места, потому что ему так удобно. Ведь возможность перемещения имеет и положительные стороны. Если священник своенравный, если епископ тяжелый человек, то каково это, когда они все время служат в одном месте?!

– А какие отношения у вас с вашим епископом?

– Я бы хотел подчеркнуть, что Церковь – это все мы, Церковь – это народ Божий, а не только епископы и священники. Поэтому я не говорю кому-то: «Когда вы мне это сделаете?» Я не жду благословения от владыки, чтобы он мне сказал: «Делай это вот так». Конечно, что-то я обсуждаю со своим епископом, но многое делаю самостоятельно, для этого мне не нужны епископские санкции. Разумеется, это касается только каких-то моих дел или общения с людьми. Право совершать церковные таинства, например исповедь, священник может получить от Церкви только через епископа. Священника, который будет исповедовать людей, выбирает сам епископ. Такой священник должен прослужить какое-то время на приходе, пережить, так сказать, первый шок и созреть для исповеди и разговора с людьми. Все должно исходить от епископа, чтобы в Церкви было единство, как бы точка отсчета. Не потому, что он – начальник или самое важное в Церкви лицо, просто он указывает путь к единению. Епископ должен мыслить другими категориями, отличными от мирских, и не стоит смотреть на него как на главу офиса или министерства… Мы иначе смотрим на связь с Церковью.

В Церкви связь между архиереем и священниками можно описать по аналогии с оркестром: епископ – это дирижер, священники – музыканты. Каждый музыкант должен играть свою партию без фальши, и тогда зазвучит музыка. А фальши можно избежать, только глядя на дирижера. Поэтому епископ, подобно дирижеру, старается сделать так, чтобы священники «не фальшивили» в Церкви, он помогает нам истолковать слово Истины, а священники стремятся сплотиться вокруг епископа. «В первых помяни, Господи, архиепископа нашего, его же даруй Святым Твоим Церквам в мире, цела, честна, здрава, долгоденствующа, право правяща слово Твоея истины» – как мы говорим на Божественной литургии…

Конечно, и священник, и епископ – живые люди. Очень часто проявляются их человеческие слабости, возникают разногласия, трения. Но если видеть в Церкви единую семью, то не будем же мы ее разрушать? Напротив, мы попытаемся прийти к соглашению, найти другой подход к каким-то темам, касающимся пастырского служения. Но не будем ссориться, мы не станем разрушать Церковь.

– Как часто вы встречаетесь, общаетесь с епископом?

– Возглавляющий нашу епархию митрополит Варнава очень близок к священникам. Можно запросто прийти к нему и поговорить. Не нужно для этого, как говорится, следовать протоколу. Все очень неформально. Я не знаю ни одного митрополита, к которому священники должны приходить, написав вначале прошение с просьбой о приеме.

Дверь нашего митрополита всегда открыта, и мы можем встретиться с ним в любой момент. Мы примерно одного возраста – у нас молодой митрополит, он был священником нашей епархии, и мы его давно знаем. Нередко наши взгляды не совпадают, но это не приводит к конфликтам. Мы обсуждаем проблемы, чтобы найти лучшее решение.

– Салоники, так же как и Афины, поделены на епархии?

– У нас в Салониках три митрополии: в центре – Фессалоникийская митрополия, западные районы – это Неапольская и Ставрупольская митрополия, где я и служу, и восточные районы – Ново-Кринийская и Каламарийская митрополия.

– В России с недавних пор обсуждается проблема так называемого «выгорания» священнослужителей, когда они по каким-то причинам начинают уставать от служения, разочаровываются и даже совсем уходят из Церкви. Знакома ли вам подобная проблема?

– Я понимаю, о чем вы говорите. Я и сам часто устаю и чувствую, что не в состоянии разрешить какие-то вопросы, о которых люди говорят на исповеди. Я очень из-за этого переживаю. Трудно помочь, когда проблемы психические или экономические. Сейчас в Греции кризис, серьезные финансовые трудности. Банки отбирают у должников дома. Это сложные ситуации, из которых невозможно сразу найти выход. А тут еще твоя личная усталость, физическая, – и очень мало времени для отдыха. Я вижу, что и все мои друзья-священнослужители чувствуют то же самое.

Случаются трагедии в среде духовенства: я видел людей, которые сняли с себя рясу, оставили священство. Я исповедовал бывших монахов… Но все это сложности человеческой жизни, поэтому я особо не анализирую такого рода события.

– Как вы думаете, можно ли справиться с синдромом профессиональной усталости?

– Я думаю, что священник должен духовно обновляться через богослужение. Если Божественная литургия не обновляет священника, то он в какой-то момент не выдерживает, взрывается. К примеру, утром я служил, вечером поздно лег спать, на следующее утро проснулся в шесть тридцать – семь часов, чтобы опять служить; с одной стороны, физически это тяжело, но это меня обновило, придало мне сил. Божественная литургия мне очень помогает в жизни. Вчера я служил литургию в маленьком храме – у одного моего друга есть красивая церквушка, и он попросил меня послужить. И сегодня утром тоже была литургия. Богослужение может утомлять физически, но духовно оно тебя поднимает. Божественное Причастие, благодать таинств – все это тебя возвышает, вдохновляет…

Второе, что очень важно для женатого священника и влияет на его духовное состояние, – это отношения в семье, с супругой. Надо уметь находить новые стороны в отношениях с женой, чтобы любовь не гасла, не увядала. Многие считают, что брак – это нечто статичное; я же считаю, что заключение брака – это только начало. Пара женится, и с этого момента начинает жить.

Любовь должна проявляться каждый день, лица мужа и жены должны быть всегда новыми друг для друга… Между нами и детьми не может быть какой-то исключительной привязанности, какого-то особого взаимопонимания, потому что есть разница в возрасте, в мышлении. Но и с ними надо сохранять добрые, сердечные отношения.

Семья – это очень важно. Она помогает обрести душевное спокойствие и силу.

Если наша духовная жизнь останавливается, если она не обновляется, тогда мы действительно пребываем в кризисе, тогда нужно говорить и о кризисе священника, и о кризисе его семьи. Это сложная вещь, и с этим нужно разбираться, потому что это подводит нас к самому важному вопросу – что ты сегодня можешь сказать людям?

Мы должны стать детьми Божиими, у нас должна быть доброта и простота, как у маленьких детей. Чтобы этому учить, священник сам должен это пережить: слова ничего не дадут, если люди видят, что я ссорюсь с детьми или развожусь со своей женой. Моя семья живет в моем же приходе. Меня и то, что я делаю, ежедневно оценивают. Дети ходят в школу, и там меня оценивают все учителя. Моя жена – преподаватель в школе. Следовательно, каждый раз коллеги оценивают ее и вместе с ней меня. Поэтому нужно, чтобы та позиция, которую я представляю как священник, и мои взаимоотношения с семьей были тождественны. Тогда достаточно сказать пару слов людям, и они тебя поймут, потому что твоя жизнь подтверждает твои слова.

– Сегодня в мире происходят глобальные изменения, рушатся вековые устои, на которых доселе строилась человеческая жизнь. Делаются попытки изменить саму человеческую природу, узакониваются однополые браки. Мир становится другим, и мы пока не знаем, как в нем жить. Может быть, в недалеком будущем мы уже не сможем назвать Грецию Грецией, а Россию Россией…

– Я думаю, надо рассматривать эти вопросы диахронически, смотреть, что происходило на протяжении веков. Всегда люди перемещались по планете в поисках пропитания. Но они сохраняли свой образ мыслей, оставались в группе, в диаспоре или, лучше сказать, с подобными себе. Они ехали из Греции в Болгарию, потому что там можно было заниматься земледелием или охотиться, но при этом находились среди своих, общались только с людьми своей культуры. Сегодня же все очень перепутано.

Планета стала одной большой деревней, и во многом ее сделали таковой современные технологии, главным образом Интернет. Я нажимаю на кнопку, и через две минуты ты мне говоришь, что ты там делаешь в России, в Москве. Это очень серьезные изменения, и нам надо справляться с такой скоростью общения. Конечно, хорошо, что я могу узнавать новости, получать информацию и помощь настолько быстро, но одновременно это сложно и опасно.

Сильные мира сего, то есть правительства, поступают так, как им удобно. А им что нужно? Только две вещи. Собрать деньги и упрочить свою власть. Они все делают только для того, чтобы решить эти две задачи. Поэтому их интересы диаметрально противоположны интересам Церкви, да и большинства остальных людей. Правители издают законы для гомосексуалистов, и Церковь уже не может контролировать этот процесс и что-то запрещать. Но если жизнь людей Церкви соответствует их призванию, если они показывают пример, то и другие люди могут измениться. Закрыться, замкнуться в своем кругу – путь в никуда, так ты не сможешь ничего изменить. Но если ты откроешься другому человеку – иностранцу, язычнику, мусульманину, буддисту, ты можешь найти подход и вступить в контакт с ним.