Чтение онлайн

Келейное правило – это личный подвиг. Когда человек находится в храме, его как бы несет вместе со всеми один духовный благодатный поток. Даже если он там задремал, все равно, как бы он ни молился, этот поток выносит, его молитва вливается в общую молитву, и Божественная благодать обильно изливается и помогает ему. А вот в келье он уже должен молиться сам. Это очень важно в духовной жизни, чтобы человек научился молиться везде, и прежде всего там, где его никто не видит, – в келье. С глубокой древности заведено, что монахи встают за полтора-два часа до службы и совершают молитвенное правило. Ведь когда человек совершает свое молитвенное правило именно перед службой, ночью, когда он один предстоит перед Богом, тогда весь день у него проходит по-другому. Он полон сил, чувствует радость, приподнятость духа. Он становится совсем другим человеком. Видит, что Господь его благословил, и он, как на крыльях, летит. Таково свойство келейной молитвы, когда она совершается правильно и в положенное время.

– Читаете ли вы какие-либо книги о молитве?

– Наш старец советует монахам больше читать жития святых, отечники – книги, повествующие о житии преподобных отцов и монахов-подвижников. На Афоне не особенно приветствуется, когда монахи читают книги такого высокого духовного содержания, как например, Симеона Нового Богослова, Исаака Сирина. Не то чтобы это возбранялось совершенно. Но в сочинениях этих святых часто написаны вещи, которые объяснить может только тот, кто сам обладает опытом такой молитвы и подвига. А если человек опытно не знает того, о чем читает, то и понимает это совсем по-другому. Он может просто воображать себе нечто, чего на самом деле нет, или святой Исаак будет говорить одно, а человек поймет иначе. Поэтому на Афоне старцы всегда старались своих учеников учить только тому, что они знали опытно. И египетские отцы говорили, что не имеет права духовник учить тому, чего он не познал на собственном опыте. И старец наш учит людей тому, чему опытно научился.

В России существует мнение, что якобы в киновиях монахи должны стремиться к тому, чтобы непрестанно молиться, подобно отшельникам-безмолвникам. К сожалению, и здесь, на Афоне, в некоторых киновиях тоже так думают. Но наш старец говорит, что киновия не рассчитана на это делание. Она рассчитана на то, чтобы человека держать на определенном духовном уровне и не давать ему спуститься вниз. В киновии нужно делать то, что положено уставом, и делать хорошо. Пришло время молитвы в храме – не болтай, не шляйся, а молись, время трапезы – вкушай с благодарностью, время работы – работай, время молитвы келейной – молись, время отдыха – отдыхай и набирайся сил. Наш старец, идя таким путем, приобрел Божественную благодать и дар рассуждения. А путь умного делания, когда монах полностью посвящает себя молитве Иисусовой, такой путь уже связан с призванием. Как и в монашество Господь призывает. То есть не всякий, кто хочет, может стать монахом. Если у человека нет призвания от Господа, он как пришел в монастырь, так и уйдет. И на делание непрестанной умной молитвы должно быть призвание от Бога. Нельзя это самому взять на себя.

Поэтому наш старец говорит, что люди, которые хотят заняться духовным деланием молитвы, прежде всего должны найти духовника, который знает это и может научить. Они, естественно, живут не в монастырях, а в кельях [86] и занимаются только молитвенным деланием. И конечно, соответствующие книги читают. Мы одни книги читаем, а они – Симеона Нового Богослова, или Исаака Сирина, или исихастов. А иначе чтение подобных книг будет только для вдохновения.

Вообще сегодня афонских монахов более-менее условно делят на два направления: на тех, кто придерживается традиционного для Афона устава, выразителем которого был старец Паисий, и на тех, кто следует старцу Иосифу Исихасту, который полностью посвящал себя Богу через молитвенное делание. Старец Иосиф был личностью очень духовной и святой, с большим самоотвержением, он стремился найти сердечную молитву, соединиться со Христом. У него был свой путь, который он долго и упорно искал, то есть у него было призвание от Господа. И что очень важно, старец Иосиф был келиотом, отшельником, а его духовные чада совместили в своих монастырях вещи несовместимые: жизнь келиотскую с киновийной. А это два разных образа жизни. Это все равно что масло с водой смешать. Многие святогорцы, чада старца Паисия и другие, говорят, что эти монастыри внесли новую струю в жизнь Афона. Однако на Афоне очень трепетно относятся к традициям и очень жалеют, когда появляется нечто противоречащее старым афонским киновийным традициям. Например, здесь, в монастыре Святого Павла, киновийная традиция не прерывалась сто семьдесят лет, в Дионисиате – двести лет. А так называемые монастыри старца Иосифа не больше двадцати лет существуют. Неплохо, конечно, что они стали искать что-то новое, но, пока эта жизнь войдет в свое русло, пройдут не десятилетия, а больше. Я не думаю, что старец Иосиф хотел, чтобы традиция исихастская, келиотская была таким образом совмещена с киновийной. Потому что задачи совершенно разные у киновии и у кельи. В киновии люди учатся азам жизни монашеской, и чаще всего основная братия в киновии моложе тридцати лет. А келья предполагает определенное совершенство, когда человек уже прошел духовный уровень киновии, прошел азы и может еще расти. И тогда он уходит жить в келью. Так что это два разных рода монашеской жизни, их нельзя совместить.

– Мы затронули тему Устава – традиционного и, так сказать, не очень традиционного. А есть какие-то существенные отличия традиционного святогорского Устава?

– Говорят, что русское богослужение совсем не похоже на греческое, в частности на святогорское. Но если вы откроете наш богослужебный русский Типикон, то увидите мало отличий от афонского. Это один и тот же Устав Лавры Святого Саввы Освященного в Палестине, или, как его еще называют, Иерусалимский. Именно он принят на Афоне. Только в каких-то мелочах этот Устав отличается от русского. Иногда в дисциплинарной части афонского Типикона можно увидеть отголоски Студийского устава [87] . Но в целом Афон равнялся не на Студийский устав. Известный греческий профессор-литургист И. Фундулис пишет, что Афон, который был не только местом монастырского монашества, но и местом отшельничества, не мог основывать свою жизнь на уставе монастыря, который находился в миру, как Студийский монастырь. Естественно, что Афон тяготел больше к Востоку, где монашество зародилось, где находится и Лавра Саввы Освященного.

В 1997 году мне, по милости Божией, посчастливилось посетить Святую Землю и в первый раз побывать в греческом монастыре, который соблюдает устав и жизнь монашескую безо всяких отступлений, – это монастырь Святого Саввы Освященного. Увиденное было шоком! Я всегда думал, что таких монастырей уже нет и быть не может. А тут я все это вижу воочию! У меня сразу возникло желание – бросить все и остаться там навсегда, но меня отговорил от этого духовник, потому что там, в монастыре Святого Саввы, еще более строгая жизнь, чем на Афоне. Место благодатное, но, к сожалению, единственное после Афона.

В России, когда речь заходит о восстановлении монастырских традиций, часто слышится: «Устав, устав!» Думают, что если ввести какой-то устав строгий, то сразу все пойдет как по маслу. Да, прекрасно, если восстановить в полноте монастырский устав. Многие так и сделали уже, но суть проблемы не исчезла. Только благодаря уставу ничего не изменится, ведь для того, чтобы восстановить традицию, нужен человек духовный – носитель традиции, хорошо знающий весь уклад монастырской жизни, который бы или жил на Святой Горе, или имел бы духовника-святогорца. Нужно иметь духовное общение со Святой Горой, и только так жизнь в новых монастырях восстановится. Важна живая передача монашеского опыта и люди, которые от Бога имеют дар.

– Святитель Игнатий (Брянчанинов) говорил, что Церковь созидалась Духом Святым и духоносными людьми, и поэтому попытки усовершенствовать что-либо в Церкви чисто земными средствами не будут иметь успеха. Более того, могут причинить серьезный вред.

– Так и есть. Не получится ничего. Для жизни Святой Горы очень большое значение имеет то, что Вселенская Патриархия не вмешивается в жизнь монастыря: ни в экономическую, ни в духовную. Патриархию только ставят в известность при выборе нового игумена, рукоположении нового иеромонаха, поставлении духовника, совершении пострига. Вмешаться в жизнь монастыря Патриархия имеет право, только когда происходят очень серьезные нестроения или соблазны. Например, монастырь уходит в раскол. Положа руку на сердце, скажем, да и наш старец так говорит, что если бы здесь епископы имели власть такую же, какую они имеют в миру, то Святой Горы давно бы уже не было. Я говорю это не для того, чтобы их как-то осудить, нет. К сожалению, сегодня многие епископы совершенно не понимают монашества, поскольку часто они вырастают в абсолютно другой среде, не монашеской. Хорошо было бы, чтобы они не вмешивались в монастырскую жизнь. А если и вмешивались бы, то в соответствии с теми правами, которые предоставляют им священные каноны Православной Церкви, а именно: епископ следит за тем, чтобы устав монастыря неукоснительно соблюдался всеми братиями, чтобы игумен и братия мудрствовали православно, чтобы на территорию, где живет братия, женщины и дети не допускались, чтобы средства обители тратились на нужды обители, а не по прихоти начальствующих, и, конечно, по всем вопросам советовались с духовниками. Но получается, что те каноны, которые говорят о епископской власти над монастырями, понимаются только как право властвовать над монастырями единолично и безраздельно. То есть епископ делает в монастыре что хочет и считает, что имеет право навязывать монастырю приходской устав, ставить в игумены и духовники кого захочет (в том числе и духовно невежественных людей, вопреки желанию братии), распоряжаться средствами обители по своему произволу, делая монастырь экономическим придатком епархии.

Это все совершенно неправильно. И поэтому способствует не процветанию монашеской жизни, а, наоборот, ее угасанию. Тем более что в миру монастырю очень тяжело выжить. Духовно, прежде всего, а тут еще ты не имеешь права ничего делать.

– Сегодня во многих греческих монастырях на Афоне живут русские монахи. Как проходит адаптация русского человека в греческом монастыре?

– Вообще, на Святой Горе, когда слышат от кого-то «русский монастырь», «греческий монастырь», их поправляют, отмечая, что нет на Афоне «русских» монастырей, или «сербских», или «греческих». Это святогорские монастыри. Просто это святогорский монастырь, в котором живут русские, или болгары, или сербы. Неправильно делить монастыри по национальной принадлежности, потому что мы все святогорцы и не должны друг друга делить на русских, болгар или греков.

Приходят на Афон со всего мира, не только русские. И обычно это люди способные, талантливые. Конечно, их берут в монастыри. Люди нужны. Тем более что поток греческой молодежи в последнее время ослабел, к сожалению.

Для иностранцев важным критерием для того, чтобы поступить в греческий монастырь, является знание греческого языка. Если человек не знает языка, то это мука – объяснить ему что-либо.

А что касается адаптации… У меня есть один знакомый психиатр, русский, который живет за границей. Он говорит, что переехать жить в другую страну, даже если нет никаких трудностей, – это уже очень большой стресс. А тут не только переезжаешь за границу, ты приходишь в чужой монастырь, в чужую среду с другими традициями, другим языком. Все полностью другое. И тебя никто не освобождает от твоих обязанностей: вставать ночью молиться, ходить на все службы, выполнять послушание. Кроме того, возникает очень много всяких недоразумений, недопонимания, пока к тебе не привыкнут, пока ты не привыкнешь к братии, пока не настроишься на другой лад. Это все неизбежно для переезжающих жить за границу, и поначалу очень тяжело. Многие не выдерживают и уходят. Или же, зная обо всем, приходят сюда не на большой срок, а на полгода, год или даже месяц. Потому что на самом деле остаться здесь на долгие годы – это не так уж и легко.

– Среди наших монахов на Афоне нередки жалобы на греков: что они ущемляют права русских, притесняют их, так что они чувствуют себя какими-то духовными изгоями в месте, которое исторически складывалось как интернациональная, вселенская, монашеская страна.

– Всякое бывает, конечно. Подобные вещи – следствие событий, произошедших на Балканах в XIX веке. Когда балканские народы освободились от власти турок, они вдруг вспомнили о национальной принадлежности и стали активно культивировать эту свою самобытность. Так возникли две идеи: панэллинистская и панславянская. В результате началось противостояние славянских народов Балканского полуострова и греков. Оно затронуло и Святую Гору. Отголоски этого противостояния слышны до сих пор, потому что, к сожалению, христианские народы Балканского полуострова в результате таких националистических настроений духовно разделились. Народы, которые на самом деле должны были сохранить общность и, возможно, стать единым государством, были разъединены. Сейчас совершенно очевидно, что геополитически на Балканском полуострове противостояли две силы: Российская империя и Западная Европа, то есть Россия и славянские государства с одной стороны, а Западная Европа и греческое государство – с другой. И все эти идеи и разногласия, скорее всего, были инспирированы по принципу: «Разделяй и властвуй!»