Чтение онлайн

— Собрание колхозное соберем, пусть народ их судит, а за потраву из трудодней и с Гвоздова и с Леньки вычтем. А тут еще не успел с этими разобраться, как Чивилихина черти принесли. Ну и пришлось его маленько того…

— Он мне жаловался.

— Я так и знал. И что же ты с ним?

— Ну что я с ним, он не в моем подчинении. Он и от меня такие же сведения требует. Знаешь, дядя Николай, никак понять не могу, откуда эта бумажная волокита, бюрократизм, чиновничество. Ты сам знаешь, сколько бумаг мы получаем. И кто только не пишет!

— Эх, — горестно вздохнул Николай Платонович, — если путные бумаги, не беда. А то бумаги-то одна другую переспаривают. Да вот только вчера райзо на целых трех листах расписало, сколько какому колхозу передать огуречных семян, сколько и у кого получить семян свеклы, капусты, помидоров, моркови. А «Союзплодоовощь» «под личную ответственность» приказало всем колхозам никому никаких семян не давать, ни у кого не брать, а сдавать все только на их склады и получать только у них. И смех и слезы. Пришлось звонить и тем и другим. Одни говорят: делай по-нашему, а другие — нет, по-нашему! А через час и те и другие сами звонят и говорят не делать никак. Бумагу, дескать, считать недействительной. Вот так и получается.

— Да, неприятно все это, — устало проговорил Слепнев. — И не поймешь, что это такое.

— А знаешь, что это? — ответил Бочаров. — Чужеспинничество! Ты что смотришь? Слово не нравится? Это слово я еще от своего деда слышал. Чужеспинничество — это когда человек сам не хочет работать, а норовит за счет других прокатиться. Вот хотя бы Чивилихин. Всю жизнь с должности на должность летает, теплое местечко и большую деньгу ищет. Думаешь, он по колхозам-то мотается от чистого сердца? От желания помочь кому-нибудь? Как бы не так! Он должность свою исполняет. Если бы он толком работал, ох, сколько бы он мог в колхозах помочь. А то приедет, крутнет хвостом, подзакусит на дармовщинку и поплелся в другой колхоз. Тут тебе и приволье деревенское, и власть какая там ни на есть, и почет вроде.

Николай Платонович смолк, увидев выехавшего из-за угла всадника на статной вороной лошади. Седок в сером военного покроя пиджаке ловко, в такт бегу лошади то приподнимался, то опускался на стременах, поигрывая кургузой плетью.

— Вот денек нынче урожайный на начальство, — всматриваясь во всадника, сказал Николай Платонович, — сам председатель райисполкома Иван Петрович Листратов прискакал. Если верхом, то ничего, — добавил он с лукавой усмешкой, — а вот если б на повозке — беда.

Листратов ловким и красивым движением руки натянул поводья, придержал коня и, открывая два полукружья белых, блестящих зубов на смуглом энергичном лице, со смехом заговорил:

— Верна пословица русская: «На ловца и зверь бежит»! Искал одного, а попал сразу на двоих. Здорово, председатели! — Он легко перемахнул ногой через луку седла и спрыгнул на землю.

— Беседуете, значит, в уединении? — с удовольствием шагая на прямых, почти не гнущихся ногах, еще веселее проговорил он. — Разрешите полюбопытствовать, если не секрет, о чем беседа? Если, конечно, не тайна.

И Слепневу и Николаю Платоновичу нравился этот сильный, энергичный мужчина, еще с первых лет коллективизации из председателей сельсовета перешедший работать в райисполком.

— Какая тайна! — ответил Слепнев. — На начальство жалуемся и раздумываем, как бы избавиться от начальства.

— О, думы знакомые! Это мечта всех подчиненных, — засмеялся Листратов и, сразу посерьезнев, отчего острые глаза его засветились недобрым блеском, спросил: — А чем же все-таки растревожило вас начальство?

— Да больно уж бумагами завалили, — сказал Николай Платонович, — и не знаешь, какую выполнять, кого слушать.

— Это насчет распоряжения о семенах огородных культур? Ну, я им накрутил! И райзо и «Союзплодоовощ»! В самом деле безобразие, пишут, не знают что.

— Да разве только эти бумаги, — перебил Николай Платонович, — их десятки каждый день. И вот нынче опять Чивилихин прискочил.

— Ну и что?

— Как что? Перво-наперво, это целую неделю нужно считать и подсчитывать. А второе — не могу я обманом заниматься.

— Каким обманом? — уже совсем сердито спросил Листратов.

— Самым настоящим, — ответил Николай Платонович, подумав: «Пусть что будет, все выпалю», — липовые цифры писать, вот каким. Там черт те что требуют! Укажи с точностью до килограмма, какой урожай соберешь! Да как же я укажу-то, когда урожай наш только-только из земли проклюнулся.

— Слушай, Платоныч, — мягко остановил его Листратов, — умный ты человек и мужик хозяйственный, а на все смотришь, как кустарь-одиночка, со своей колхозной колокольни, а не с государственной. Ну, как же, по-твоему, можно руководить, когда не знаешь, что у тебя есть и что будет! Мы же должны все учитывать и рассчитывать.

— Конечно, рассчитывать. А ты помнишь, когда цыплят-то считают?

— Знаю, знаю! Старая пословица, нам не подходит.

— Нет, подходит, как раз подходит! Ты мне вот сейчас можешь сказать, сколько гречихи я соберу вон на том поле? — кривым огрубелым пальцем показал Николай Платонович на розовевшие под солнцем всходы гречи. — Только точно, до килограмма, как требует твой Чивилихин. Июль наступил, а она еще третий листок не выкинула. Постоит жара еще недельки две, и, будь здоров, не только центнеры, и пуды не соберешь.

— Подожди, подожди, — смягчился Листратов, — ты же еще зимой планировал, какой урожай соберешь?

— Так то зимой, — подхватил Бочаров, — зимой мы план составляли по подсчетам среднего урожая. Это были только наши предположения. А теперь-то точности требуют до килограмма.

— Так ты и написал бы среднюю, предполагаемую цифру, — сказал Листратов.

— Нет уж! Вы там в районе как хотите, так и пишите, а я на себя и на колхоз петлю надевать не хочу. Напишешь урожай центнеров по десять, а погодка подрежет — и по четыре не соберешь. Кто будет отдуваться за это? Колхоз?

— Никто не требует лишнего ни с тебя, ни с меня. А сведения ты все-таки дай, не упрямься, не горячись.

— Ничего я не дам, — сердито буркнул старик, доставая кисет, — что хошь делай, не дам.

«Ну и упрям старик», — думал Листратов и решил изменить ход разговора.

— Давно я у тебя не был, Платоныч, — сказал он, — как у тебя бригадиры-то справляются?

— Какие бригадиры? — удивился Николай Платонович.

— Ну, бригадиры полеводческих бригад.

— Нет у меня никаких бригадиров, — буркнул все еще озлобленный старик.

— Не знаю, Иван Петрович, доложили вам или нет, — вмешался в разговор Слепнев, — у него в колхозе мы ликвидировали полеводческие бригады.

— Как ликвидировали? — вскрикнул Листратов.

За ненадобностью упразднили и сделали колхоз единым.

— Подожди, подожди! Я что, сплю или наяву все это? — часто моргая глазами, придвинулся Листратов вплотную к Слепневу. — Как это можно без полеводческих бригад? Да это нелепо!

— Как раз наоборот, — возразил Слепнев. — Понимаете, смешно получается. В колхозе всего полсотни рабочих, а остальные кто в армии, кто в город уехал, пятнадцать лошадей, инвентаря, правда, больше. И вот эту рабочую силу разбили на три бригады. Во-первых, это распыляет силы колхоза, во-вторых, три ненужных начальника, которые только руководят, а сами в поле не работают. Целых три человека мы к труду вернули.