Чтение онлайн

Подходя к освещенным семилинейной лампой окнам Гвоздовых, Ленька внезапно услышал голос отца, хотел было остановиться, прислушаться, но сидевший у окна Гвоздов увидел его и спросил:

— Ты ко мне, Алексей? — После появления Ленькиной статьи в газете Гвоздов звал его полным именем.

— Да так, на минутку забежал, — ответил заробевший Ленька.

— Ну, заходи, заходи. Тут все свои.

Ленька прошмыгнул мимо ярко освещенных окон, в углу сеней спрятал бутылки и развязно вошел в избу, но поздороваться забыл, от этого смутился и почувствовал, как жар заливает его лицо. Он тут же мысленно прикрикнул на себя и, увидев сидевших у стола отца и председателя сельсовета Сергея Сергеевича Слепнева, кашлянул и баском проговорил:

— Доброго здоровьица!

— Здравствуй, Леня, — ответил Слепнев, но отец даже не заметил Леньку и продолжал прерванный разговор.

— Ты, Алексей, человек известный теперь, — глядя прямо в лицо Гвоздову, особенно нажимал он на слове «известный», — и не только у нас, а по всей области. Ты показал, на что ты способен, теперь пора и о других подумать. Сам ты по два гектара вспахиваешь, а вот другие гектар с трудом осиливают.

Гвоздов, склонив еще не обсохшую, с мокрыми волосами голову, слушал председателя, и лицо его в свете керосиновой лампы казалось совсем бурым и от загара и от тщательно скрываемого довольства.

— Да я разве против работы сообща, — заговорил он, когда Бочаров смолк, — я всегда был «за».

— Вот и хорошо, — поймал его на слове Николай Платонович, — значит, решено: работать всей бригадой вместе.

— Только тут есть одна заковыка, — словно не слыша старика, заговорил Гвоздов, — время-то сейчас больно горячее. Каждая минутка дорога, и каждый вспаханный гектар — это удар по врагу.

Ленька с восторгом смотрел на солидно и красиво говорившего Гвоздова и только сейчас заметил, что тот впервые за последнее время надел свою военную гимнастерку с четырьмя треугольниками и перекрещенными пушками на каждой петлице.

— Видишь ли, Алексей Миронович, — вмешался в разговор все время молчавший Слепнев, — конечно, время теперь горячее. Только война-то не сегодня и не завтра окончится. Это по всему видно. А для армии нужен хлеб, продукты. А хлеб и продукты даем мы, колхозники. Ты вспахиваешь по два гектара. Это замечательно! Но представь, что не ты один, а все вы, все наши четыре пахаря вспашете не пять гектаров вместе, как сейчас, а восемь, по два на каждого или хотя бы шесть, по полтора на плуг. Это же совсем не то, что ты один.

— Вот и берись за бригаду пахарей и поднимай ее на высоту, — подхватил Николай Платонович, — и так подними, чтоб хлебушек рекой с полей хлынул.

— Что же, попробовать можно, — нехотя согласился Гвоздов, — только сразу не ручаюсь. Постепенно, может, и вытянем. А уж завтра, — говоря больше Слепневу, дружелюбно продолжал он, — давайте по-старому. Допашем каждый свою делянку и с послезавтра начнем сообща.

— Вот и славно, — радовался Николай Платонович, — а там, может, мы еще пару лошадей выделим, и будет бригада как бригада.

— Ну, Алексей, — проводив председателей на улицу, дружески сказал Гвоздов, — начинаем всей бригадой вместе работать. Держись теперь, молодежь! Мы так должны развернуться, чтоб ахнули все.

— И ахнут, ахнут, — восторженно поддержал Ленька, — всем покажем, как пахать нужно.

— Я не сомневаюсь! С такими орлами, как ты, мы горы свернем. Вот другие ребята слабоваты, но мы их подтянем, ты по линии комсомольской, а я по производственной.

Ленька слушал и никак не мог придумать, как лучше осуществить свое намерение. Гвоздов в военном обмундировании, с сияющим, веселым лицом казался ему таким строгим и недоступным, что он даже боялся заговорить о самогонке. Выручил сам Гвоздов.

— Лиза! — крикнул он чем-то занимавшейся в чулане жене. — Ты бы до тетки Авдотьи сбегала. Грех в такой день на сухую ужинать.

— Нет, не надо. Есть, — выскочил из комнаты обрадованный Ленька и вернулся из сеней с двумя пол-литровками.

— Да что ты? — удивленно встретил его Гвоздов, заблестев щурящимися глазами.

— Понимаешь, это… ну в общем, — старался понятнее объяснить Ленька, — из газеты, из этой из областной, прислали, ну, понимаешь, за ту самую статью.

— А-а-а! Из газеты, значит, — понимающе протянул Гвоздов, — ну, из газеты, это другое дело. И что же это водки у них нет, что ли, самогонкой прислали?

— Да нет, деньгами, гонорар называется.

— Я шучу, шучу, — быстро поправил свою оплошность Гвоздов. — Я в армии тоже раз пять писал в эту самую нашу — как ее? — в «Красную звезду». И каждый раз присылали то двадцатку, то полсотни, — на всякий случай соврал он, стремясь своим авторитетом окончательно сразить Леньку.

— Это что, — клюнул на приманку Гвоздова Ленька, решив и сам не ударить лицом в грязь, — областная сразу больше трехсот.

— Ну, областная — это же большая газета, на всю область, а там только для армии, вот и платят поменьше. Пишут-то в нее военные, а куда им деньги? Обувают, одевают, кормят — и все бесплатно. А деньжонки так, на баловство только.

Хозяйственная жена Гвоздова расстелила скатерть на столе, поставила перед мужем и Ленькой по целой миске щей с курятиной и сама присела в стороне.

— Ну, давай, Алексей, за наши дела, — глядя на Леньку масляными, сверкающими глазами, скороговоркой проговорил, Гвоздов и, громко стукнув своим стаканом о Ленькин стакан, одним махом выпил.

— Ух, хороша! — спеша скорее отломить кусок хлеба, отдувался он. — А ты что же? Давай, давай тяни до дна, — властно прикрикнул Гвоздов, заметив, что Ленька, морщась, отпил несколько глотков и отставил едва начатый стакан, — так не годится!

Ленька собрал все силы, затаил дыхание и, чувствуя, как внутри все воспламеняется, с трудом допил стакан.

— Вот это да! Это по-товарищески! Теперь главное — ешь больше.

Самогон сразу ударил Леньке в голову, и перед глазами у него все стало мягким, округлым, подернутым зыбким туманом. Он ел щи и не ощущал их вкуса, смотрел на Гвоздова и видел только его маленькие светящиеся глаза, старался говорить больше, но слова застревали где-то, словно вместе со щами проваливались назад. Гвоздов еще потянулся за бутылкой. Ленька, сообразив, что он совсем уже запьянел, решительно запротестовал:

— Ты пей, пей, пожалуйста, а мне больше нельзя.

— Ну ладно, ладно, — охотно согласился Гвоздов, — только полстакана.

Новые полстакана самогонки окончательно сразили Леньку. Он отложил ложку в сторону и, несмотря на уговоры и Гвоздова и Лизы, ничего не ел. С каждой секундой он чувствовал, что ему хочется все больше и больше говорить и говорить красиво, как лектор из Москвы, как Андрей, как Слепнев. Только Гвоздов все время говорил сам, и Леньке с трудом удавалось вставлять коротенькие реплики.