Чтение онлайн

Основная тяжесть решения лежала на маме, для нее, конечно, с папиным монашеством изменилось многое. Я все-таки маленькой была, сестры тем более, и, конечно, мы не понимали, чего стоило для нее дать согласие на этот постриг. Уже потом я говорила с мамой об этом времени, она рассказала о своих переживаниях.

– Но если бы я тогда отказалась, – сказала она, – всю жизнь бы жалела, что не дала ему реализоваться, ведь служение Церкви – это его призвание.

Она еще очень молодая была, когда папа принял постриг, а дети были маленькие. Хотя нельзя сказать, что папа вовсе ушел. Он всегда помогал нам и, находясь в Тбилиси, приезжал. С мамой они встречались достаточно часто, обсуждали вопросы нашего воспитания. Если нам с сестрами нужно было на что-либо получить принципиальное разрешение, мы всегда звонили папе. Бабушка с дедушкой – папины родители – поддержали маму. Мы остались жить у них.

Кирилл: Я хочу пояснить эту ситуацию, которая не редка в Грузинской Церкви. Дело в том, что опытные люди необходимы в высшем священноначалии, однако найти их исключительно в рядах монашествующих после советских лет было очень непросто: как известно, монашество, как и церковная жизнь в целом, сильно затормозилось и в России, и в Грузии. Поэтому грузинский Синод может выдвинуть в архиереи женатого священника. Если священник согласен, то ему по общецерковным канонам необходимо оставить семью, развестись с супругой и принять монашеский постриг. Решение в этой ситуации принимает не столько священник, сколько его супруга. И случается так, что супруга не соглашается отпустить мужа, тогда он остается священником.

Ана: Через несколько лет, когда моя младшая сестра Мариам подросла, мама начала работать по специальности. Она детский психолог. При Патриархии ей удалось создать Центр православной психологии. Раньше в Грузии ничего подобного не было. Сначала мама и ее коллеги снимали маленькую комнату, и ни на что им не хватало: аренду нечем было выплачивать, на одном энтузиазме трудились, без зарплаты. Сейчас у них дела неплохо идут, Центр переехал в хороший офис, есть запись на прием. Мама без выходных трудится, даже тридцать первого декабря ей постоянно звонят, так что и дома принимать людей приходится.

Когда сестры повзрослели, они, так же как и я, стали ездить к отцу. Чаще всего мы гостили у него по отдельности, чтобы иметь возможность личного общения, но часто и вместе, так веселее. Например, несколько лет назад получилось настоящее путешествие: папа и мы втроем с сестрами на машине ездили в Турцию, получилась настоящая семейная поездка.

Помню, в школе и во дворе мне было затруднительно общаться со своими ровесниками. Сейчас дети и подростки во дворах уже не собираются, а я застала еще времена, когда все выходили на улицу, общались, вместе играли. У меня сложности в общении возникали из-за различия интересов. Например, ребята слушали поп-музыку, а у нас дома это было не принято. Мы даже радио не имели, а слушали записи, в основном классическую музыку, были и лучшие образцы мирового джаза и рока. Но общаясь со сверстниками, я стеснялась, что слушаю классическую музыку, читаю книги. А читать я очень любила. Мне хотелось поговорить о прочитанных романах, а в школе и во дворе говорили о Spice Girls или Back Street Boys. Я переживала, когда на днях рождения все танцевали, я ведь танцевать не умела. Сейчас даже смешно! Но сильнее всего меня расстраивал запрет на употребление сленговых выражений. Бабушка и дедушка учили, что всегда и везде необходимо выражаться правильно и литературно. Но у всех, наверное, в подростковом возрасте бывают странные увлечения, и мне очень хотелось употреблять эти сленговые обороты, они очень мне нравились, и все дети вокруг так говорили. Свободнее и комфортнее, конечно же, мне было общаться с детьми из религиозных семей. Мои лучшими подругами были дочери папиных прихожан.

Я окончила школу рано, в пятнадцать лет, потому что начала учиться с шести и сразу попала во второй класс: при собеседовании с психологом маме сказали, что в первом классе мне будет скучно, а читать и писать я уже умела. Но зато по окончании школы я вообще не понимала, что мне интересно и куда лучше поступать. Вместе с подругой мы поступили на факультет классической филологии. Обстановка в Тбилисском университете была тогда не особенно хорошей: за время моей учебы три ректора сменилось. Я окончила университет, хотя прекрасно понимала, что филология – не та область, которая меня интересует, но все равно эта наука пригодилась в качестве общего образования.

Во время учебы мы принимали участие в студенческих экспедициях, которые были организованы по инициативе Святейшего при университете в 2001 году. Студенты приезжали в Джавахети на месяц, жили в палаточных лагерях, днем трудились на археологических объектах, ездили на экскурсии, а вечером устраивали культурную программу: беседы, лекции, кинопросмотры. Два-три раза в неделю мы собирались и смотрели фильмы, потом вместе их обсуждали. Каждый студент мог заранее подготовить свою лекцию о том, чем сам интересовался: о музыке, живописи, литературе, кино – и летом в экспедиции ее прочитать. Мы с подругой выбрали тему кино, а когда готовились, настолько увлеклись, что уже не смогли остановиться.

В Тбилиси я продолжила кинопросмотры с небольшими лекциями для студентов из числа своих знакомых, а после окончания университета я решила пойти в магистратуру ВГИКа. Там после первого высшего образования надо было учиться два года на факультете «Кинодраматургия и киноведение».

Мы поступили вместе с моей подругой Нино. И когда мы приехали в Москву в 2006 году, наступило обострение российско-грузинских отношений. Получилось так, что мы прилетели – и сразу же вслед за нашим рейсом пошли сплошные отмены. За нас переживали, звонили, хотели вернуть домой. В грузинских новостях информация подавалась так, что повсюду в Москве грузин останавливают, отбирают документы, задерживают, принудительно депортируют. И это так и было, очень многим грузинам тогда пришлось уехать, например, моей двоюродной сестре. Она тоже приехала учиться, но ей ее институт не продлил визу и регистрацию. А нам повезло, мы попали в замечательный круг общения: все доброжелательные, никакого напряжения не ощущалось. Заведующая кафедрой во ВГИКе – замечательная женщина, прямо как мама нас встретила: «Если что-нибудь понадобится, приходите, не стесняйтесь. Даже если возникнут финансовые сложности, помогу». И все последующие два года обстановка во ВГИКе была такой же дружелюбной. И на улице за все это время нас ни разу не остановили и документы никогда не проверяли.

Однокурсники и знакомые в Москве удивлялись, что мы постимся и ходим в храм. В Грузии никого этим не удивишь, а в Москве почему-то среди молодежи считалось, что раз ты верующий, значит, должен от всех отличаться, ходить в платке, юбке в пол и все такое.

– Вы же обычные люди! – говорили нам с Нино. – Одеваетесь нормально, рок слушаете, на современные выставки ходите, да и учитесь вообще-то во ВГИКе…

– Ну и в чем здесь противоречие? – удивлялись мы.

– Как в чем? Церковь же осуждает кинематограф!

Но мне и самой сначала показалось удивительным, когда я была на церковных службах в Москве, что молодых людей здесь не так уж много, а те, что есть, по большей части несколько странные, и правда сильно отличающиеся, похожие на. людей с проблемами. Увидишь и сразу поймешь: «православный», – правда, не совсем в хорошем смысле. Первое впечатление было таким, что нормальных успешных молодых в Москве вера совершенно не интересует.

В 2008 году я защитила диплом, собралась в аспирантуру, но началась война, поэтому поступление пришлось отложить. После Москвы было нелегко вернуться к спокойному ритму Тбилиси, где ничего особенного не происходило. А в Москве всегда не хватало времени, главной проблемой было то, что многие интересные мероприятия совпадали друг с другом. Мы с подругой начали работать в школах, организовывать кинопоказы для старшеклассников.

Через некоторое время в Тбилиси приехала группа русских паломников на неделю, добрались они с большими проблемами. А в довершение всего оказалось, что турагентство, встречавшее их здесь, не имеет ни одного православного гида, способного рассказать о христианстве в Грузии и показать не вагон Сталина, а монастыри и святыни. Эти паломники вышли на папу, попросили помочь с гидом, а папа предложил попробовать мне. Я согласилась, всю неделю была вместе с этой русской группой. Мне очень понравилась Марина – руководительница группы. Я Марине, видимо, тоже понравилась, потому что по окончании наших поездок она предложила сотрудничать напрямую, без турагентств, самой мне организовывать маршруты и мероприятия.

И мы начали сотрудничать. А я к этому времени поступила в аспирантуру ВГИКа, было очень удобно, потому что практически все время я находилась в Москве, а с группами выезжала домой, в Грузию. И вот через год, в мае я должна была везти большую группу – двадцать восемь человек (до этого самая большая была – пятнадцать). Я, конечно, переживала. Автобус нашла ровно на двадцать восемь мест. И вдруг за два дня до отъезда группы в Тбилиси Марина говорит, что очень хотят поехать еще два молодых человека, просят, если можно, включить их в группу. Что делать? Я сказала, что уже поздно, потому что придется брать автобус на сорок мест – а это накладно, да и группа уже слишком большая. Сказала, но все-таки решила позвонить и посоветоваться с папой.