Чтение онлайн

Это было написано спустя семь с лишним месяцев после того, как Энрико Ферми и его группа зажгли первый атомный огонь в Чикагском университете, и спустя два месяца после того, как начал осуществляться «проект Манхэттена».

Даже в своих попытках создать «урановую машину» (так называли немцы ядерный реактор), что само по себе не противоречило соображениям морали, немецкие ученые безнадежно отстали. В то время как Ферми и его группа впервые осуществили 2 декабря 1942 г. цепную реакцию, немцы даже к концу войны были еще далеки от этого. «Немецкий проект атомного реактора,— сказал мне профессор Гоудсмит,— можно было назвать примитивным. Они совершенно упустили из виду необходимость регулирования, и в многочисленных секретных сообщениях управляющие стержни упоминаются лишь между прочим. Как считали Дибнер и Багге, разгром союзниками норвежского завода тяжелой воды был основной причиной того, почему их примитивный реактор не мог работать».

В рассказе об операции «Алсос» я хочу упомянуть об одном трагическом эпизоде. В Гааге Сэм Гоудсмит посетил дом, где он родился и где прошли его детство и отрочество.

В маленькой комнате, где он провел много часов своей жизни, Гоудсмит увидел разбросанные бумаги, среди них свои школьные табели, которые так тщательно сохраняли его родители. Вот застекленная веранда, где его мать любила завтракать... Вот здесь стояло пианино... Садик за домом был запущен. Остался лишь куст сирени.

«Находясь здесь, среди развалин, которые некогда были моим домом (пишет доктор Гоудсмит*), я был охвачен тяжелым чувством, которое испытали все те, у кого нацисты убили семью, родственников и друзей,— ужасающее чувство своей вины. Может быть, я мог бы спасти их? Ведь у моих родителей уже были американские визы. Все было готово. Всего за четыре дня до вторжения немцев в Нидерланды они получили документы на право выезда в США.

Но было уже слишком поздно! Если бы я немного поспешил, если бы не отложил посещение бюро по иммиграции на неделю, если бы написал необходимые письма немного раньше, конечно, я бы вовремя спас их от нацистов. Сейчас же я рыдал, испытывая огромное чувство вины. Потом я узнал, что это чувство испытали многие, кто потерял своих близких от рук нацистов. Увы! Мои

* См. сноску на стр. 104.

родители были всего лишь двумя среди шести миллионов жертв, которых увезли в грязных, битком набитых вагонах для перевозки скота в концентрационные лагеря, откуда никто не возвращался.

Мир всегда восхищался немецкой аккуратностью. Немцы всегда были такими педантичными; у них необыкновенно развито чувство точности. Вот почему они сохранили в папках аккуратные отчеты о своих злодеяниях, которые мы обнаружили позже в Германии. И вот почему я точно знаю, когда мои отец и слепая мать были отправлены на смерть в газовую камеру. Это был день семидесятилетия моего отца».

Я прекрасно понимаю чувства Сэма Гоудсмита. Немцы сделали то же самое и с моей больной семидесятилетней матерью, моей сестрой и полуслепым братом, когда заняли мою родную деревню Салантай в Литве и уничтожили всех ее жителей.

Вскоре после нападения на Пирл-Харбор ведущие физики нашей страны стали один за другим исчезать неизвестно куда. В научных журналах перестали освещаться вопросы уранового деления и все, относящееся к атомной энергии. Занавес секретности, настолько плотный, что его можно было физически ощущать, скрыл все, касающееся атома. Я чувствовал, что происходит что-то необычное, но лишь в 1943 г., когда собрал по частям имевшуюся информацию, понял, что где-то в штатах Теннесси, Вашингтон и Нью-Мексико происходит нечто серьезное.

В то же время меня очень волновало, чем занимаются немцы. Я был уверен, что мы позволили им вырваться вперед. Сумеем ли мы догнать их и перегнать? Никто не мог дать мне ответа. Да и не с кем было поговорить, так как казалось, что все физики страны внезапно куда-то исчезли.

Я продолжал писать статьи, посвященные секретному оружию, с помощью которого, как хвастались Гитлер и Геббельс, немцы скоро одержат победу. Но после Пирл- Харбора учредили ведомство добровольной цензуры печати, директором которого был Байрон Прайс, и все статьи, имевшие отношение к урану, атомной энергии, атомному оружию, задерживались.

Я писал статью за статьей и представлял их в ведомство Байрона Прайса, но они возвращались с неизменной просьбой воздержаться от публикации. Даже рассуждения о том, что делает противник, были под запретом. Мне объяснили, что не нужно, чтобы противник знал, какими сведениями мы о нем располагаем, а любое рассуждение может повредить нашей разведке в попытках установить, чем занимается противник.

Так продолжалось до начала весны 1945 г., пока однажды ко мне не пришел Джимми Джеймс.

—Я получил письмо от генерала Лесли Гровса. Он хочет повидать тебя.

—Как ты думаешь, что ему надо?

—Не знаю. Тебе лучше быть на месте. Он завтра сюда зайдет.

Когда я встретился с генералом, он только предложил мне принять участие в совершенно секретной военной работе под его начальством. Подумав, что, возможно, это атомные работы, я решил рискнуть.

«Если вы хотите, чтобы я что-то написал,— сказал я,— то дайте мне доступ к первоисточникам. Надеюсь, вы разрешите мне посетить Теннесси, Вашингтон и Нью- Мексико».

Генерал Гровс недовольно поморщился. Но Джеймс, который беседовал с ним до того, как меня вызвали, от души рассмеялся.

«Ты поедешь еще дальше!» — сказал он. Возможно, генерал Гровс сказал ему, что хочет, чтобы я описал первую атомную бомбардировку Японии. Однако мне он даже не намекал на это в течение первых недель.

Так я стал официальным историком работ по созданию атомной бомбы.

Я обнаружил, что в течение двух лет, начиная с мая 1943 г., мы создали тайную империю, раскинувшуюся от Соединенных Штатов и Канады до Бельгийского Конго. Эта империя носила название «Инженерный район Манхэттена». Мы построили три засекреченных города, численность населения одного из них, Ок-Риджа в Теннесси, достигла восьмидесяти тысяч — он стал пятым по величине городом в штате. Его называли «Собачий выгон», или просто «Выгон», но для меня, когда я впервые посетил его, это был «Шангри-Ла» Юга *.

Были еще два других засекреченных города, в штате Вашингтон,— Ричланд и скрытый среди каньонов Нью- Мексико Лос-Аламос.

Сам факт того, что эти города были построены и заселены в течение двух лет, был достаточно удивительным. Но не это заставило меня думать, что я вижу мираж. Мысль о том, что я страдаю галлюцинацией, порождались содержимым этих городов и странной атмосферой нереальности, окружавшей их.

В Ок-Ридже я повсюду встречался с «невозможным», куда бы ни шел. Установка, которую до войны я мог поднять одной рукой, растянулась на несколько городских кварталов. Здесь были овальные здания, в которых находились магниты величиной с ипподром — и действительно, их так и называли ипподромами. Я впервые увидел прототип ядерного реактора, выделяющего в пять тысяч раз больше энергии, чем реактор, с помощью которого Ферми впервые зажег атомный огонь. Когда я стоял перед ним, не веря своим глазам, мне сказали, что это лишь небольшая модель: «Подождите, вот посмотрите настоящие ядерные реакторы в Ханфорде (штат Вашингтон)». В этих гигантских реакторах, построенных в полупустынном районе, занимающем площадь в тысячу пятьсот квадратных километров, человек впервые получил искусственный элемент плутоний в количестве, вполне достаточном для создания атомных бомб. Административным центром этих заводов был Ричланд, а своеобразным мозговым центром — Лос-Аламос, самый небольшой из трех городов по населению. Здесь под руководством доктора Дж. Роберта Оппенгеймера элита ученых работала как гигантский сложный мозг, посвящая миллионы человеко-часов созданию того, что они называли «утварью», что в миллионную долю секунды могло бы выделить огромное количество энергии.

* «Собачий выгон» (Dogpatch) — название деревни, где живут невероятно отсталые и бедные горцы Теннесси, из популярного фантастического комикса Ал Каппа «Лил Абнер». «Шангри-Ла» — долина в горах Тибета, местопребывание гармоничного общества философов, построенного на принципах умеренности и терпимости, из популярного в 30-х годах романа американского писателя Джеймса Хилтона «Потерянный горизонт».— Прим, перев.

Я никогда не забуду тот трепет, который испытал, впервые увидев в полупустынном районе штата Вашингтон гигантские заводы, известные под названием «Ханфорд Инжиниринг Уоркс», где современные алхимики создавали атомные бомбы. В тот вечер под свежим впечатлением я попытался выразить свои чувства словами. Вот что я написал: