Люди и боги
Шрифт:
* * *
Переплелись пути добра и зла: Святой продаст святейшего под мукой. Пастух — и тот вонючего козла С пахучим агнцем спутает под мухой… Над Иудеей — огненный клубок, Вокруг пески, шипящие, как щелочь… И черт-те знает, кто там — полубог, А кто, простите, — завтрашняя сволочь!.. * * *
Есть версия о том, что у Пилата Была ума казенная палата. Пилату доложили: «Ученик Учителя запродал». Тот сказал: «Ученика повесить как собаку! — И, уходя, добавил: — Я — солдат». И много лет протяжно пахнет псиной То дерево, что мы зовем осиной. Иудова баллада Вот еврей еврея продал, В кошелек награду ссыпал, Летний дождь на землю выпал, А казненный — душу отдал. Но пока еще казненный Испускал глухие вздохи, Этот самый награжденный Мыслил так: «Дела неплохи, Даже очень. И покуда Живо кесарево слово, Будет жить еврей Иуда — Страж спокойствия земного». И с чего нам бить тревогу? — Невредимо, слава Богу, Наше собственное тело… А безбожный — душу отдал!.. И кому какое дело, Что еврей еврея продал?! * * *
Иуда взял бездарно — серебром. Сбил цену на предательство людское. И праведный над ним разверзся гром! А взял бы золотом — хоть помер бы в покое. * * *
Все скрестилось. И Спаситель поднял голову, Желчным оком разжигая произвол. Как секирой по расплавленному олову, По глазам первосвященников провел. «Разве истина в кровавой человечности?! Ха! — явились на позор, как на парад!..» И таилось в предвечерней лунной млечности Ухо Богово — округлый аппарат… Покатилась иудейская история Каплей крови по Господнему ребру… И, похожие на пепел крематория, Пейсы старцев трепыхались на ветру. Иномирец
Триптих-гипотеза
Иномирцу тесно во Христе, — Еле уместился на кресте. 1
Над Иудеей, прокаженной и святой, Над человечьей срамотой и суетой, Провисло корабля мерцающее дно, И тучей грозовой окуталось оно. И псевдобога тяжеленная рука В миг расставанья по-отечески легка. И псевдочеловек, прекрасный и нагой, На огненный песок ступил босой ногой… И хлынул ливень… 2
— Я — сын Господен! — что тебе во мне?! — Нет, погоди. Однажды на войне (Когда еще у кесаря в опале Я не был) мы в шатре походном спали. И я спросил: как долог римский век? Ответил кесарь: «Мир стоит на страхе! Но помни: розы не растут на прахе!..» Мне жаль его… Он слабый человек… А я живуч, коварен и силен. Мой череп слишком густо заселен Идеями, угодными судьбе. Моя удача — кроется в тебе! Смирись, мой сероглазый пьедестал!.. — Прости, Пилат! — я так от вас устал!.. — О, мудрый плут! Я верю в наш венец! Легенда есть, но надобен конец! — Эй, стража!.. 3
Что видел Ирод? — только молнию в пыли… Что слышал Понтий? — только бабий стон земли… Взглянул с креста Христос на космолетный след, И сам закрыл глаза. На много тысяч лет. Книга третья. «Едет Спаситель на драном осле…»
* * *
Странные слухи о странном после: Хохот и гогот в народе посеяв, Едет Спаситель на драном осле, Едет Спаситель спасать фарисеев… Пьяным народом гоним и храним, Ногу поставил в тряпичное стремя… Бог на осле! И, как крылья, над ним Пагубно свищут Пространство и Время!.. * * *
Из песков — жара утробья Смертной тяготой томит. И ледовые надгробья Чужемирных пирамид. Над загадочным Египтом Солнца сплющенный вопрос. И божественный постскриптум: Ослик, Дева и Христос. * * *
Такая жуть, такая дичь в пустыне, Что дьяволом почувствует себя Не только дух, но даже раб земной… «Эй, — кто живой?! Ни ворона, ни крысы… Гадюка проблеснула по бархану, Как жалкий отголосок Божьей мысли… Кто прячется во мгле?!» «Я — тень твоя!.. Твоя судьба по имени Иуда!..» «А-а… Это ты… Меня предупредили, Что ты живуч… Ты сделаешь свое…» «Бессмертен дух! — и тень его бессмертна!.. Но тень имеет свойство отделяться… Да и судьба, как зеркало времен, Живет своей неуловимой тайной…» «Ты знаешь больше, чем дано рабу. Чтоб не прослыть в легендах слабовольным, Бог как бы отвергает всю палитру Полутонов… Ты понял, иудей?..» Так повстречались Небо и Земля. Добро и Зло соприкоснули крылья. Два мира параллельных в одночасье Пересеклись крестом… * * *
Сохнут простиранных тучек простыни… Божий безумец уходит в пустыни… А по следам боголепного сына Вяло хромает приблудная псина. Ищет безумец блаженное место, Месит ногами песчаное тесто. Псина натертую лапу замоет, В спину Мессии по-бабьи завоет. Ветры взывают: «Ах, дети вы, дети! Дети вы, дети! — куда же вас дети?! Все мы срамны в этом мире убогом, Все мы равны перед Господом Богом…» Ветры по-бесьи пески подвевают… Да в занебесье свищи подвывают… Так и бредут — обреченные, в паре, Две сироты… Две безумные твари… * * *
Рыжий апостол, замызган и бос, Задал Учителю робко Самый существенный полувопрос, Глупый, как пробка: «Если разверзнутся хляби и Суд Всех безымянных разбудит?!» «А-а, ерунда! — усмехнулся Исус, — Хуже не будет. Видишь? — и месяц прощально поник, Но от него не убудет…» «Благослови! — прошептал ученик. — Хуже не будет…» * * *
На драном лужке в Гефсиманском саду Сбивались в бараний кружок, А солнечный спрут в этом райском аду По-черному жег. Бесполые юноши вякнули тост Во здравие рек и хлебов. «Была бы любовь! — отозвался Христос. — Была бы любовь!» Лягушечья желчь исторгалась из уст, Дымилась испарина лбов… «Была бы любовь! — отмахнулся Исус. — Была бы любовь!..» Вселенская ржа не имеет границ! И только любви — не распять!.. А странное облако, падая ниц, Взмывало опять… * * *
Говорил Назарянин блуднице: «Замоли перед Богом грехи, Припади к сероглазой божнице — К неземному зерцалу реки… Та река непомерно глубока, Меж пустынных течет берегов, В ней глаза несравненного Бога Потемнели от ваших грехов…» И склонилась нагая блудница К роковому зерцалу реки… И темнела, чернела божница От простертой греховной руки… * * *
Он ей сказал: «Не бойся, ты — жена, Достоинства мужского половина». И обвила блудницу тишина, И эта тишина была невинна. Он пояснил: «Господние уста Общаются с объектом бестелесно. Ты — мотылек, взлетающий с куста, Твоя любовь мгновенна и безвестна…» Сказала дева: «Гефсиманский сад — Всевышнее томительное поле!.. Ты дал мне жизнь… Возьми ее назад… Я мотылек, я — бабочка, не боле…» Стоял июль на солнечных часах, Еще вовсю пускала соки плаха, И тихий ангел плакал в небесах, Как тайная невидимая птаха… * * *
Внимал Иуда чуждому Христу — «…познавший грязь — познает чистоту…» Мрачнел Иуда: ха! — нагая ложь!.. — «…познав суму, богатство обретешь… …в клубке смертей — бессмертной жизни свет…» …Клубок сетей на целый белый свет!.. * * *
«Будь счастлив!» — пожелал Христос Иуде. Тот усмехнулся: «Вот так мышь на блюде!.. Был слеп осел в своем ослином счастье, А что в итоге, кроме волчьей пасти?.. Остались от счастливца — хвост да грива…» «Пожалуй, так», — сказал Христос игриво. Поделиться с друзьями: