Люди и боги
Шрифт:
* * *
Христос врубил вопрос ребром, Спружинил, как змея: «Предашь — заплатят серебром, А у тебя — семья!.. Пусть для землян ты будешь тать, Пусть пострадает плоть… Но я молю тебя предать! — Так повелел Господь!..» Иуда взмок… Рванулся вон — В слепое пекло дня… Его ловил тоскливый стон: «О брат! — предай меня!..» * * *
Прогнозировал всеми фибрами Утопическую идею, Зашифрованными верлибрами Зачаровывал Иудею. Но — кишело людское логово. Но — дороги легли крестово. Стало ясно, что Богу — Богово, А бродяге Христу — Христово. * * *
Над Иудеей — ночная дрожь. Мерзлая площадь. Бугры халуп. Пасынок молит: «Прикончим ложь!» Отчим смеется: «Ты слаб и глуп!» Северный ветер. Не повезло. Месяц от стужи не рыж, а рус… Пасынок молит: «Прикончим зло!» Отчим смеется: «Землянин! Трус!» Настежь раскрыты глаза планет. Пасынок вскрикнул: «Старик и жмот!» Замерло Небо. Ответа нет. Замерло Время. Стоит и ждет. Книга четвёртая. Крест
* * *
Листва в Иудее опала… Бездомье пришло и опала… Вся крыша судьбы протекла… Он молвил: «Послушай, Иуда! — Теперь мне действительно худо, — Рискни, приюти до тепла… Мне худо, ты слышишь, Иуда? Что далее — голод, простуда, И, может быть, даже — арест!..» Иуда взмолился: «Учитель! Ты — мученик наш и мучитель! Спасенье для гения — крест!..» Без лишних упреков и прений Ушел успокоенный гений, Убрел от людского тепла… А зимней природы опала Дождями и снегом опала… Вся крыша Земли протекла!.. Двое
Маленькая поэма
Иисусе на плахе От пылающих глаз Сатаны Глаза отвел… * * *
Возник земной искус В зеленой сини: Глазастый Иисус — Господен Сыне. Духовностью влеком, С мечтой о благе, Ступает босиком По теплой влаге. Светлейший луч сквозной — Его молитва, Что ангельской слезой В пути полита. С восхода отдан весь Цветам и гнездам, Несет земную весть Господним звездам. Кто воет позади?! — Шакал ли, бес ли? Казни, но пощади, Отец Небесный! Удушья тяжкий слой. Тяжелый воздых. И дьявольской хулой Оплеван воздух. * * *
Иуда темнолиц, Как ствол осины. Огневолосый лис С глазами псины. Он любит звон ключей И куш случайный. Иуда — казначей, Общинник тайный. На вечное житье Судьбой опознан. Он ученик ее, Ее апостол. Не клонится к вину, Не знает гнева. Но любит он одну… О Божья Дева!.. Он свят, как благодать, Он гибче йога. Что может он отдать? Лишь только Бога. Шепнул полночный дух Обняв Иуду: «Ты есть один из двух! — Я с вами буду». * * *
Ах, стыдно неземной, Летучей птахе Почувствовать спиной Всю тяжесть плахи! А плоти жалкий стон? А слезы злые? Небесной жизни сон И сны земные. В забвенье пал гонец. Душа молчала. Вот миг, когда конец Явил начало. Ты выпал из гнезда, Птенец Вселенной, Твоя душа — звезда Во тьме нетленной. Под млечностью кадил Завис над бездной. Казнил, но пощадил Отец Небесный. Постиг земную суть — Пылают кости. В глазницах — Млечный Путь. В запястьях — гвозди. * * *
Как лунное кольцо, Как лик божницы, Надвинулось лицо Былой блудницы. От Млечного Креста Неотдалимы Молящие уста, Сны Магдалины. Ни дева, ни жена, О Божьем Сыне Печалится она, Дитя пустыни. Меж чахнущих хлебов, В захлестах смога, Зовет свою любовь — Живого Бога. Зовет душа — не плоть, — Так зычут гуси: «Сойди ко мне, Господь! О, Иисусе!» А вечности шуга Воняет тиной. И адская дуга Над Палестиной. * * *
Cочатся медовые луны, Иудово племя хмеля, Полны виноградные чаши, Пусты виноградные лозы… И чудится голос Адама: «Помилуй, зверину, меня, Исусе сладчайший и горький, Что зимние слезы». Взошли под луной Отдаленных дождей зеленя… И всхлип соловья Повторяет сердчишко мимозы… Сухой, как земля, Тугой, как змея, Иуда безумен В изломе священного транса, Он тайной гортанной клеймен, И ходит по кругу Сладчайшая чаша Пространства, Горчайшая чаша Времен. * * *
Запричитал Иуда: «Только я любил тебя! Так мудрая змея Младенца человеческого любит, И кольцами теснейшими голубит. Чтоб не был ты наивен и смешон На ложе нашей пагубной подружки Я! — воровато поднял капюшон, Пошел и предал тайные пирушки! Чтоб не томился ты, как Божий перст, Земное горе не хлебал горстями Я! — проводил тебя на Божий крест, Прибил к покою Божьими гвоздями! Учитель! — Что же делать мне теперь? — Стонать и выть, как проклятому зверю?..» И он завыл, тихохонько, как зверь… И я поэт, ему, как зверю, верю. * * *
На Голгофском холме закачалась крепленая Кресть. Скрежетали во мгле растревоженных высей кресала. Принял казнь на земле, дабы райскую силу обресть. Отмирали глаза, но душа в сей же миг воскресала. Вспыхнул голос небес и в дурманных долинах потух: «Трепещите, стада! — Был я пастырем грозным — и буду!..» И шепнул палачу Иисус, испускающий дух: «Отойди… не мешай… я спешу… я молюсь за Иуду…» * * *
Да рухнет груз веков на черепушку плотника, Который обтесал корявый этот крест! Ни среза под спиной, ни ямки подлокотника, Видать, всему виной чумной небесный трест. В мертвецкие пески — по облачному роспаду — Уносит Херувим хрустальный стон в горсти: «Иудушка, прости! Ты верой служишь Господу!.. За дьявольский искус, Иудушка, прости!..» Прохрупали грома преломленными сучьями, Уже распята мысль и лопается сердь! И праведный палач познал глазами сучьими Смещение времен, где имя Жизни — Смерть! Поделиться с друзьями: