Чтение онлайн

— Какая зима! — воскликнул он.

— Она действительно такая, как о ней говорят?

— Да, — ответил он. — С девятьсот восьмого года.

— С того дня, когда я родилась?

— С той зимы, когда ты родилась.

— Откуда ты знаешь, когда я родилась?

— А разве не ты сама сказала мне? Ты сама сказала мне, когда родилась.

— Я жалею, что тебе сказала.

— Не надо жалеть. Почему ты должна об этом жалеть?

— Потому что я себя сегодня чувствую такой.

— А когда сказала, ты чувствовала себя иначе?

— Совсем иначе. Мне было приятно, что я старше тебя.

— Я люблю тебя и за то, что ты старше меня.

— А мне сегодня хочется быть моложе тебя.

— А разве ты не моложе меня? Ты и моложе меня.

— Мне хотелось бы, чтоб я была моложе лет на десять.

— Да разве это не так? Ты еще намного моложе. Ты совсем девочка.

— Мне хотелось бы, чтобы ты был намного старше меня.

— А я и так старше. Намного старше. Я гожусь тебе в отцы и даже в дедушки.

— Ты ни на один день не старше, чем на самом деле.

— Я старше на сто лет.

— Нет, — сказала она.

— Почему? — спросил он. — Я видел зиму, когда ты родилась.

— Нет, — сказала она. — Это ты родился ради меня.

— Но я видел зиму, когда ты родилась!

— Ты родился, потому что я так хотела. Я родилась и сразу захотела, чтобы ты был. Мне не хотелось, чтобы я была на свете, а тебя не было.

— Ты — моя мама, — сказал он.

— А теперь давай побыстрее, — сказала она.

— Ладно, Берта, — сказал он.

Она обернулась к нему — в первый раз с тех пор, как села на раму. Она обернулась и посмотрела на него.

— Ты можешь называть меня Бертой?

— Ах, Берта! А почему мне не называть тебя так? Ведь ты — Берта.

— А ты? — спросила Берта. — Ты кто?

— Разве ты уже позабыла, кто я?

— Как тебя теперь зовут?

— Как раньше. У меня то же имя и та же фамилия.

— А как тебя теперь называют твои товарищи?

— У меня теперь нет настоящего имени.

— Скажи же мне, как они тебя называют.

— Эн-2.

— Эн-2? Я не могу называть тебя Эн-2.

— Я же говорил тебе, что у меня теперь нет настоящего имени.

— Но раньше-то оно у тебя было!

— Раньше я занимался другим делом.

— А почему ты поменял его?

— Тебе бы хотелось, чтобы у меня была прежняя работа?

— Я боюсь твоей новой работы. Возле тебя снова призрак…

— Призрак?

— Да, тот, что в нашем доме. Это платье, которое висит у двери…

Тут Эн-2 затормозил, проехавшись ногой по тротуару, и остановился.

— Слезай, — сказал он.

— Что случилось? — спросила Берта. — Уже приехали?

— Нет, не приехали, — ответил Эн-2.

Она все еще сидела на раме, а он глядел вперед поверх ее головы. Потом она тоже взглянула вперед, увидела, как блестит зимнее небо между двумя нескончаемыми рядами голых деревьев, увидела, что в этом ослепительном свете метрах в двухстах от них неподвижно стоит грузовик и стекло его сверкает на солнце, а поперек улицы неподвижно стоят люди в черном, и палки у них в руках тоже сверкают.

— Облава, — сказал Эн-2.

Берта соскочила на землю.

— Садись обратно, — велел Эн-2.

Люди в черном стали приближаться вдоль обоих рядов толстых деревьев, они опустили к земле концы своих странных блестящих палок. Берта поняла, что это не палки, а винтовки. И увидела, что посреди улицы, посреди этого сверкающего утра идет человек n широкополой шляпе и, оглядываясь на каждом шагу, размахивает над головой длинным черным хлыстом, который извивается и свистит. Человек что-то кричал другим и тряс кулаком над головой, размахивая своим черным хлыстом. Берта села на раму.

— Мы поедем вперед до угла этого квартала, — сказал Эн-2, — потом с поперечной улицы свернем назад по параллельной.

Он двинулся вперед не торопясь. Весь Симплонский проспект под ярким зимним солнцем лежал безлюдный, если не считать этих людей в черном; магазины были закрыты, кафе были закрыты, ставни опущены, развалины холодны и немы. Тридцать долгих секунд понадобилось им, чтобы доехать до угла, они свернули, потратили еще пять секунд, чтобы углубиться в поперечную улицу, — и тут человек с черным хлыстом закричал.

— Не бойся, — сказал Эн-2. — Не пугайся, если они выстрелят.

На поперечной улице он поехал быстрее, вскоре добрался до следующего угла. Казалось, во всем городе есть только этот надтреснутый крик — почти что вой — голос человека с черным хлыстом.

Дальше, в глубине, поперечную улицу тоже преграждали люди с винтовками. В глубине улицы, параллельной проспекту, куда они свернули, чтобы ехать назад, тоже стояли люди с винтовками. Но нигде не раздалось ни единого выстрела, не слышно было грохота трамваев, только издали доносился замирая надтреснутый голос этого муэдзина, этого человека с черным хлыстом.

— Это Черный Пес, — сказал Эн-2, — ты видела его?

— Да, — ответила Берта. — Но здесь тоже не проехать.

— Неважно. Мы сейчас снова пересечем проспект и поедем в другой дом.

— Ты и там живешь?

— Там живут друзья. Там безопасно.

Он сильно нажимал педали, они снова свернули, пересекли проспект, опустив головы, и въехали на поперечную улицу с противоположной стороны.

Берта не смотрела, куда Эн-2 везет ее.

Им открыла женщина, красивая, высокая и худая, с седыми волосами.

— Привет, Сельва, — сказал он.

— Привет, — сказала красивая старуха. — Кого это ты привел ко мне? Это твоя подруга?

— Да, она из наших, — ответил он.

— Жаль! — сказала старуха. — Всегда с тобой кто-нибудь из наших, и никогда я не видела никого из твоих. Женщины у него нет, что ли, у этого мужчины? Нет подруги?

Берта поглядела на Эн-2, как будто растерялась и молчала, не отвечая старухе.

— Давайте, давайте, — продолжала красивая Сельва. — Вам нужно, чтобы я оставила вас одних? Моих ребят обоих нет дома, да и я сейчас ухожу. Можете оставаться хоть до завтра. Вам надо побыть вдвоем?