Чтение онлайн

— Сколько всего нужно людей?

— Самое большее — двенадцать. До нападения у нас не может быть потерь. Если будут потери, то только при отступлении.

— Верно, — снова подтвердил старый знакомый.

Бритоголовый изъявил желание участвовать в операции с одним из лучших своих людей, но старый знакомый сказал, что хочет оставить эти места за собой — для одного товарища и для себя.

— Как? — спросил Седоусый. — Ты сам?

— Ты сам, Гракко? — спросил Кошачий Глаз. Человек по имени Гракко прервал их вопросы.

Он сказал:

— Мы с этим парнем старые друзья. Хотим поговорить, вспомнить ссылку. Верно, Эн-2?

Они обсудили технические детали нападения, назначили час и место, куда должны подъехать машины, простились и стали расходиться поодиночке.

— Увидишь, какого товарища я с собой приведу, — сказал Гракко. — Его зовут Эль-Пасо.

— Эль-Пасо? Почему Эль-Пасо?

— Он испанец. Воевал в моей бригаде.

— А за что его так прозвали?

— Эль-Пасо только похоже на наше «паццо», [1] а на самом деле это значит «перевал в горах».

Между девятью — временем комендантского часа — и двенадцатью люди, которым предстояло принять участие в нападении на трибунал, сидели в четырех разных местах, ожидая условленного срока, чтобы потом соединиться и наступать.

Всего их было двенадцать: трое с автомобилями и оружием находились в гараже на улице, примыкающей к Римским воротам, возле кольца бастионов, четверо — в доме у той части бастионов, что идет от Римских ворот к Виджентинским, еще трое — в доме на проспекте, который тянется от Римских ворот до заводов и железной дороги на окраине, а двое — в отеле «Реджина» на виа Сайта Маргерита, где с сентября месяца занимали номера многие офицеры СС и гестапо.

Без пяти девять Гракко пересек площадку для игры в шары и, назвав пароль, зашел в гараж.

Двое ожидавших его казались братьями: оба темноволосые, оба молодые, оба в комбинезонах и кожаных куртках, оба с непокрытой головой. Они долго рассматривали Гракко при свете луны, потом, когда дверь затворилась, — направив на него карманные фонарики.

— Молодец! — сказал один из них.

Он глядел на седые нити в волосах пришедшего.

— Ты один? — добавил он. — Ведь вы должны были прийти вдвоем.

— Второй придет позже.

Они подошли к машинам, заговорили о лошадиных силах, о скорости, о том, правильно ли установлен маленький пулемет на месте рядом с водительским.

— Система Метастазио, — сказал тот из ребят, что говорил прежде.

Гракко сказал, что сомневается, есть ли смысл ставить пулемет так, будто можно будет стрелять на ходу, но объяснения его убедили.

— Кто же из вас Метастазио? — спросил он. Метастазио держал руки в карманах и ни разу не раскрыл рта; тот, что все время говорил, указал на него рукой:

— Вот он.

— Вы братья?

— Нет, не братья. А не то были бы близнецами.

— Почему? Вы с одного года?

— С одного года. И родились в одном месяце. И работаем вместе.

— В группе? Или вообще?

— И в группе и вообще. Мы работаем на транспорте у Монтекатини. [2]

— А почему вас не призвали?

— Наш год призывали еще до 25 июля. А у нас была броня.

— И они не пытались отправить вас в Германию?

— Нас, транспортников, в Германию не посылают. Нас забирают в ТОДТ. [3]

— И вас не пытались туда забрать?

— Пока нет.

Метастазио по-прежнему держал руки в карманах и молчал. Он зашел за автомобили, хлопнула дверца; видно, он сел в один из них.

— Давай-ка и мы сядем, — сказал его словоохотливый товарищ. — Не так будем мерзнуть.

Они сели в другую машину, на заднее сиденье, и долго искали, куда поставить ноги, потому что внизу лежали ручные пулеметы.

Зачем этим ребятам понадобились пулеметы? Ведь их стремления были простыми и мирными, с ними самими не случилось ничего такого, из-за чего они могли бы отчаяться. Почему они вступали в эту борьбу, где нужно биться с силой отчаяния?

Гракко было интересно узнать это.

Те четверо, что ожидали в доме у бастиона, сидели за столом и пили вино.

Квартира принадлежала одному из них; в ней было две комнаты — маленькая, в которой сидели ожидавшие, и другая, побольше, где в кровати лежала женщина с тремя уснувшими детьми.

— Но нельзя же, — говорил хозяину дома один из гостей, маленький человечек с круглым лицом, круглыми плечами, круглыми ладонями и толстыми пальцами, — нельзя же таскать за собою жену и детей всюду, где ты прячешься.

— Нельзя? — спросил хозяин. — По-твоему, лучше без них?

— Я не говорю, что лучше, Кориолано, — сказал маленький толстяк. — Я не говорю, что лучше, что хуже, я говорю только, что нельзя этого делать. Никак нельзя. И командир говорил тебе то же самое. Разве нет?

— Не пойму, — ответил Кориолано. — Не пойму, почему лучше без них. Почему, Мамбрино?

— Вот беда! — воскликнул Мамбрино. — Работает с нами больше трех месяцев и ничего не может понять.

Ты видел, чтобы кто-нибудь из нас был со своей семьей? Я, например? Мы все оставили семьи.

— Это холостым легко оставить семью, — отвечал Кориолано. — А когда у тебя жена, как от нее уйдешь?

— Да разве у нас только холостые, Кориолано? Вовсе не ты один женат.

— Командир не женат. Метастазио и Орацио не женаты. Дзама, Фоппа, Сын Божий — все холостые.

— А Шшгаоне? Разве Шипионе холостой? У него есть жена, а он все-таки живет с нею врозь. А вот он, Барка Тартаро? Ты разве холостой, Барка Тартаро? Скажи-ка ему сам. Разве у тебя нет подруги, нет семьи?

Барка Тартаро был самый старший из тех, кто принимал участие во вчерашней операции, и единственный из всех троих, кому предстояло участвовать в сегодняшней атаке. Он ответил:

— Есть, конечно.

— Видишь, есть, да ты и сам знаешь, что есть, — сказал Мамбрино. — И знаешь, что у многих из нас есть семьи, есть жены, подруги.

— У меня тоже есть подруга, — неожиданно сказал четвертый собеседник.

— Вот видишь, и у Студента Пико есть подруга. Да и еще у многих.

— Наверно, у командира тоже есть подруга, — продолжал Студент Пико.

— Слышишь, что он говорит? — спросил Мамбрино. — Наверно, у командира тоже есть подруга.

— Наверно, есть, — сказал Студент Пико, — кто даст голову на отсечение, что у него нет подруги? Что мы вообще о нем знаем? Ровным счетом ничего. Он старше нас всех, может, у него несколько детей, большая семья.