Чтение онлайн

– Как здорово!
– восхитилась Ольга, когда музыка смолкла.
– Я еще ни от кого в этом мире такого не слышала! Крутой медляк, немного на блюз смахивает, но не блюз, а что-то среднее... Ты сам сочинил?

И нет бы ему вовремя вспомнить, что честность и скромность есть добродетели вечные и неизменно ценные... или как там говорилось в книге "Наставление отрокам", которой его в свое время задолбал мэтр Максимильяно... Нет же, понадобилось за каким-то хреном выпендриться перед девушками!

– Да, - не удержавшись от соблазна вкусить хоть немного аплодисментов от благодарной публики, соврал Пассионарио и скромно опустил глаза.
– Я написал эту пьесу, когда узнал о смерти маэстро. Только слов вот так до сих пор и не смог подобрать.

– Послушай, Плакса, - перебила его Азиль.
– А ты точно уверен, что маэстро умер? Мы тут на днях узнали, что он, оказывается, жив, но где-то скрывается. Может, ты его встречал, но просто не узнал? Нам сказали, что он потерял руку, да и лицо очень пострадало...

– Ну что ты, - вздохнул ученик маэстро, откладывая гитару.
– Я бы все равно узнал. Если не в лицо, то почувствовал бы, увидел иначе, как видят маги... Нет, Азиль, маэстро умер.

– Диего тоже так говорил, - кивнула локонами нимфа.
– Но я все равно сомневаюсь. Если бы он был мертв, сон-проклятие сложился бы иначе, с этим все соглашаются. И ты, как маг, тоже должен бы это понимать... Ах, ты же, наверное, не знаешь...

– Знаю, - снова вздохнул Пассионарио.

– Тебе Диего рассказал?
– тут же догадалась Ольга.
– Вы же с ним друзья, он тебе, наверное, все рассказывал... А это у тебя его сережка, или они у вас просто одинаковые?

– Он подарил мне ее... На память...
– заметался изобличенный вестник, проклиная себя за забывчивость. Снять не мог, недоумок!
– Он... его послали в... другое место... и мы расстались... вот... Он подарил мне сережку на память, и попросил сказать тебе... и вообще... навещать, развлекать там, помочь, если чего...

Наверху что-то глухо стукнуло, вроде открылась дверь, и не успел товарищ Пассионарио обернуться, как что-то твердое и тяжелое, просвистев в воздухе, больно и увесисто огрело его по спине чуть выше поясницы, и дрожащий от негодования голос прокричал:

– Ах ты, конспиратор задрипанный! Ах ты, в ухо трахнутый плагиатор! Хрен тебе моржовый в задницу, бессовестный брехливый мерзавец....
– и далее более полудюжины эпитетов, неприемлемых в порядочном обществе. Уличенный в плагиате вождь и идеолог застыл в ужасе, не решаясь обернуться и ожидая нового удара по спине. Перепуганное воображение моментально нарисовало ему призрак наставника, который отныне будет преследовать его всю жизнь и дубасить подставкой от пюпитра при каждой попытке присвоить себе авторство чужих произведений.

– Подарил я ему, наглый бесстыжий сукин сын!
– продолжал разоряться за спиной возмущенный голос Кантора, чуть менее громкий и чуть более хриплый, чем обычно.
– Не успел я умереть, как он уже напялил мою сережку и охмуряет мою девушку, засратый обкуренный козел, драный в задницу плешивым гоблином!

– Диего, что ты делаешь!
– испуганно вскрикнула Ольга, подхватываясь с места и устремляясь к лестнице.
– Зачем ты встал?

– А я должен был лежать?
– продолжал разоряться Кантор.
– Когда это позорное убожество корчит из себя великого барда, думая, что если воровать темы в других мирах, то этого никто не заметит?

Обалдевший Пассионарио медленно обернулся и тихо ахнул, увидев, как совершенно живой и весь перебинтованный Кантор виснет на перилах, пытаясь самостоятельно спуститься по лестнице.

– Любимый, ну зачем же из-за этого так психовать, - попыталась урезонить его Ольга, подбегая и подставляя плечо, чтобы он смог опереться. Да фиг с ним, какая тебе разница, сам он написал, или нет? Стоило из-за этого так надрываться? Ты же мог упасть! Успокойся, пожалуйста. Пойдем, я отведу тебя в кровать.

– К хренам собачьим кровати!
– проворчал Кантор, видимо, из последних сил.
– Ты, засранец, подай мне палку! И помоги спуститься! Сидишь, хлебальник разинул, не видишь, даме тяжело?

– Кантор!
– судорожно выдохнул Пассионарио, осознав, наконец, что перед ним действительно живой Кантор и что минуту назад его самым реальным образом перетянули по спине увесистой тростью. Он подхватил эту трость, без которой его воскресший соратник теперь не мог стоять и вис на перилах, и бросился вверх по ступенькам.
– Кантор, ты жив! О, небо, какое счастье, ты жив!

– Спина! Мудак!
– взвыл Кантор, вырываясь из его объятий.
– Больно же, придурок! Уйди! Что ты ко мне целоваться лезешь, мать твою, извращенец, папин сын! Тьфу на тебя! Убери от меня на фиг свои слюни и сопли!

Любимый вождь поспешно отпрыгнул в сторону, уворачиваясь от очередного удара трости, которую разгневанный Кантор, едва получив обратно, тут же поспешил пустить в дело. Промахнувшись по цели, бедняга чуть не загремел с лестницы, поскольку его по инерции занесло вперед, и едва устоял на ногах, успев вцепиться в Ольгу.

– Прекрати скандалить!
– потребовала та.
– И успокойся, наконец! Тебе же нельзя еще вставать!

– Можно, - упрямо возразил Кантор.
– просто у меня не получается... Помоги мне дойти до дивана, я с вами немного посижу... Или полежу... Ты зачем зарисовался перед девушками, придурок? Хочешь, чтобы с тебя шкуру спустили за нарушение конспирации? И на кой хрен ты напялил мою сережку и врешь тут напропалую что попало?

– Кантор, не сердись, - попросил Пассионарио, вытирая слезы умиления. Я ничего не нарушал, меня послали... мне поручили...

– Наверное, тебе поручили повидаться со мной, а не распускать тут хвост перед дамами! Ты что, не знал, что здесь живет Азиль, и что она тебя непременно узнает? Не мог потихоньку, ночью или там...

– Да нет же! Мне поручили вовсе не с тобой повидаться, все же думали, что тебя убили... Мне велено было навестить твою девушку и... ну, ты же сам просил...

– Я, помнится, вовсе не тебя просил, - ворчливо отозвался Кантор, располагаясь на диване спиной кверху.

– Я знаю. А вот он поручил это мне.