Чтение онлайн

— Вода теплая, — вдруг забеспокоился Хзюка.

— Теплая, — подтвердил Мартин. — И что?

— Заглотай!

— Их здесь нет.

— Нет?

— Совершенно.

— А махерены?

— Отсутствуют. Так же, как деревяги, крокодюки и жабокряки.

— Что, неужели и ррогу нет?

— И ррогу нет.

— Хорошее место.

— Да. Хорошее. Поэтому здесь бывают плохие люди. Стоит найти хорошее место, сразу жди плохих людей. Беда у нас такая.

— Не только у вас, — утешил Хзюка. Потом как-то нерешительно квакнул.

— Ты чего?

— Для меня вы все плохие. За исключением одного.

— Эх ты, благородный воин! Между прочим, у меня есть уффики и сын.

— За исключением трех, — поправился ящер. — Не обижайся.

— Годится для начала, — усмехнулся Мартин. — Но лично я не считаю врагами все племя Сив.

— И даже сына машиша?

— Сын машиша еще не понял, что за добро нужно платить добром.

— Не он один, — заметил Хзюка.

— Да, таких много.

— Так много, что все никогда не поймут.

— Если не поймут они, поймут их потомки. Правда, для этого требуется...

— Для этого требуется, чтобы вся жизнь становилась добрее. А этого пока не видно

— Верно, — с некоторым удивлением ответил Мартин. — Но жизнь может стать добрее только после того, как она начнет меняться. Согласен?

— Со всех сторон. Без этого никак.

— Тогда скажи, кто-нибудь из сивов перебирался через Ледяной хребет?

— Никогда.

— А ты вот перебрался. Ведь это и есть изменение жизни.

— Этого изменения слишком мало, Мартин.

— Конечно. Но оно ведь не одно. И мягкотелый у вас раньше не жил, и схаи никогда еще не объединялись под руководством одного вождя. Так?

— Так. Да, когда ты про все это сказал, я понимаю, что у нас начались перемены. Но схаи объединяются для войны против вас. А через снег пробрался не только я. Хачичеи же перелезли только затем, чтобы нас убить. Где тут добро, Мартин?

— Его еще нет. Но появилась готовность понимать новое. А без этого нельзя понять и пользу добра.

Хзюка квакнул.

— Хо! И как тебе удается объяснить, что из плохого может вырасти хорошее, а?

— Это называется оптимизмом.

— Чтобы поверить в твою оптимизму, нужно прожить десять жизней.

— Так и есть, — вздохнул Мартин.

Было удивительно, сидя на плоту, из которого торчали недорубленные сучья, обсуждать философские вопросы с представителем чужой, дикой и, чего греха таить, весьма жестокой расы. Но то, что такой дикарь, каковым, без сомнения, являлся Хзюка, выросший и воспитанный в очень суровых условиях, способен многое понять, пусть и в упрощенной форме, поражало.

— Да, — сказал Мартин. — Универсальны законы развития разума, и все тут

— Какие законы?

— Законы разума.

— Какой там разум! У меня сейчас голова гудит, будто ррогу хвостом огрел, — признался Хзюка. — Давай пока не говорить о сложном.

— Давай, — согласился Мартин. — Надеюсь, у нас еще найдется время.

Он замолчал, с удовольствием вдыхая свежий воздух.

Ночь выдалась ясной, прохладной, но не холодной. Далеко впереди белели зазубрины Драконьего хребта, среди которых хорошо различался рдеющий вулкан Демпо, своеобразный маяк Южного Поммерна.

Ближе в свете звезд различалась пологая равнина с рощами осин и берез. Никаких тебе чешуйчатых стволов, пышущих зноем оврагов. Нет тяжелого дурмана сохнущих папоротников. Нет и многочисленных любителей тобой полакомиться либо наспех закусить. Вместо всего этого — прохлада, плеск воды, запах черемухи. И обманчивое ощущение покоя, безопасности. Как на далекой, обжитой и ухоженной Земле, где ночи давно уж перестали таить угрозу. Как и здесь, на Терранисе, но только севернее, за Громозером и за Драконьим хребтом. В местах, обжитых людьми. Там, где стараются побольше добыть пищи, вместо того чтобы за нее драться.

Очень хотелось оставить все подвиги и приключения позади. В беспощадном, грубом, горячем и горячечном Ящер-ленде. Хватит. Набегался, напрыгался, навоевался. Намиссионерствовался. Дьявол-Кричащий-в-Ночи весьма желал отставки. Но как раз сильные желания удовлетворяются не часто. Вероятно, потому, что иначе можно разучиться желать.

Половина ночи уже миновала, когда из-за поворота реки послышалось ржание. Хзюка окаменел.

— Что это, Мартин? — прошептал он, осторожно, без всплеска вынимая весло из воды.

— Так кричат лошади

— Кто такие лошати?

— Это наши шуссы.

— Значит, впереди воины?
– Да.

— Высадимся на берег?

— В лапы хачичеев?

— Мы высадимся на другой.

— Откуда ты знаешь, что на другом никого нет?

— Ниоткуда. Но что-то надо делать. Мартин на секунду задумался.

— Хзюка! Ложись и не двигайся. Попробуем проскользнуть.

Хзюка мгновенно распластался на мокрых бревнах. Тетива на его луке уже была натянута. Да, подумал Мартин, трудно быть оптимистом, если рядом нет кого-нибудь вроде Хзюки. Настоящее всегда принадлежит скептикам и практикам. Оптимистам достается одно лишь будущее.

И вот пришли повестки. Вечером призывники пошумели, покуролесили, но в меру. Слишком еще свежи были две могилы. В одной лежала Каталина, а во второй — все то, что осталось от несчастного Тео. Так что наутро и голова-то ни у кого не болела.

Правда, выспались не все. Иржи полночи просидел на берегу против мельницы. Темной, с запертыми ставнями, глухой какой-то. Вспоминал, вздыхал, горюнился. Но вдруг прибежал Бернгардт, полез лизаться, ну и все настроение перебил, псина. А прогнать — рука не поднялась. Уж очень Иоганнов пес ценил человеческое общество после того, как полюбовался драконом, причем особо выделял Иржи. Что-то он понял, что-то изменилось в собачьей голове; при каждом удобном случае Бернгардт стремился сразу и полностью выразить всю силу своей солидарности любому подвернувшемуся теплокровному существу. Но, кроме кошек, его миской беззастенчиво пользовались еще и вороны.

— Все, испортилась собака, — говорил Иоганн. — Очеловечилась. Блаженный Бернгардт...

Следующим утром Иоганн отвлекся от починки дома, усадил защитников отечества в казенную подводу да и свез сердешных на сборный пункт. А располагался тот сборный пункт в деревне Геймель, куда зерно возили на помол.

Там они застали десятка полтора местных новобранцев. Один за другим подошли еще несколько парней с отдаленных ферм. Наконец притопала целая команда из пограничной деревни Прешер, восточнее которой начиналась уже федеральная земля Остланд, территория соседнего военного округа.