Чтение онлайн

«Мелисса собирается убить ее, не так ли?» — заставляя девушку сконцентрироваться на себе, спрашивала Джин.

«Морриган нельзя убить, — в полудреме отвечала Сайрин. Она лежала все в той же маленькой комнате на коленях у Теда, тот неуклюже гладил ее по голове и что-то говорил. — Поверь мне. Слишком многие пытались».

«Тогда в чем смысл?»

«Мелисса прибудет на место, разбудит девочку, та испугается… дальше ты знаешь. Все, что вам нужно будет сделать потом, — это забрать Морриган с развалин чертовой базы».

«Как сама Мелисса собирается пережить этот взрыв?»

«Никак, — голова болела невыносимо, Сайрин чувствовала, что неумолимо проваливается в тяжелый сон. — Скажи Вагнеру, что мы пытались ее отговорить. Вряд ли он сам станет когда-нибудь разговаривать с нами…»

Болезненное ощущение в правой руке быстро прошло, она привыкла к инъекциям, как, наверное, никто из тех, кого она знала. Практически каждое ее пробуждение и отход ко сну сопровождались уколами, так что она даже перестала обращать на них внимание. Морриган открыла глаза, но не увидела света. И это было странно, в лазарете академии свет горел круглые сутки, просто ночью становился менее ярким. Она лежала на полу и, когда провела по нему рукой, чтобы приподняться, почувствовала, как на ладони собралась пыль и песок. Неужели она дома, в катакомбах Оплота Мутантов? Но где тогда мама?

— Мама? — тихо позвала она, но никто не ответил. Зато метрах в трех от нее в темноте зажглись два янтарных глаза Ноктюрн. Та не двигалась и ничего не говорила, она просто ждала.

Морриган огляделась и, хотя смотреть было не на что, кое-что она все-таки узнала. Через стены, люки и проходы, в коридорах, комнатах и залах, она чувствовала людей. Множество людей. Были и мутанты, но девочка не знала их. И тем не менее она знала, что все они — враги. Они с Мелиссой здесь вдвоем в окружении сотнен врагов.

— Ты знаешь, кто эти люди, — послышался голос из темноты. — И знаешь, чего они заслуживают.

Морриган подняла руки и стряхнула грязь. Люди — плохие, люди убивали таких, как она и мама столько, сколько она себя помнила. Но все-таки не люди забрали у нее мать… Без Джин девочка чувствовала себя потерянной, но она хорошо усвоила, чего хотела бы мама, будь она рядом.

— Мама сказала, что нельзя причинять людям боль, даже если они причиняют ее тебе.

«Хьюстон, у нас проблема!» — последняя фраза, которую сказал в передатчик Бобби Дрейк прежде, чем скрытый отряд выродков Оружия размазал его группу по скалам Большого Каньона. Это была шутка, но в Оплоте никто не смеялся, слушая через передатчик последние крики своих друзей и понимая, что никто ничем не успеет им помочь. Мелиссе и так было не до смеха, теперь же она не могла выдавить из себя даже усмешку висельника, на шее которого затягивается петля.

— Да черт бы тебя побрал, Морриган… — выдохнула она.

Похоже, Джин все-таки смогла вложить в голову дочери немного разума, что, конечно, прекрасно для душевного здоровья девочки, но не позволяет использовать ее как оружие. И это проблема, Хьюстон.

— Циклоп сказал, что назовет меня Рейчел, — девочка склонила голову набок, рассматривая желтые огоньки во тьме. — Мне нравится это имя, но мне кажется, у меня все-таки будет другое…

Послышался тяжелый вздох и металлический лязг перезаряжаемого пистолета. Мелисса поднялась с места и направилась к сидящей на полу Морри. Пусть Джин дала девочке немного самоконтроля, пусть научила ее не паниковать. Но стоит прострелить ей ногу или руку, весь этот налет спокойствия в доли секунды сорвет лавина огня. Боль — универсальный катализатор гнева.

— Клянусь, я никогда не причинила бы тебе вреда, Морри, — глаза девочки уже достаточно привыкли к темноте, чтобы различить и силуэт Мелиссы, и темное дуло полуавтоматического пистолета, направленного на нее, — но мы слишком далеко зашли, чтобы останавливаться сейчас.

Морриган подняла голову повыше и сказала:

— Меня зовут Хоуп. И мне не страшно.

Упрямство и смелость. Интересно, что вырастет из этого ребенка с силой ее матери и характером ее отца? Мелисса едва заметно улыбнулась, она этого никогда не узнает.

Щелчок предохранителя возвестил о том, что следующим действием будет выстрел.

— Мне тоже, — кивнула она.

Тишина оглушительно звенела в ушах, голова болела так, будто намеревалась вот-вот расколоться надвое и, в довершение всего, к горлу подкатывал приступ тошноты. Все симптомы сотрясения мозга налицо, и к МакКою не ходи. Курт пробормотал что-то нечленораздельное и попытался оторвать голову от подушки, о чем незамедлительно пожалел. Открыв глаза, он обнаружил, что находится в белой комнате, насквозь пропахшей лекарствами и сигарами. В лазарете было непривычно тихо, когда он был здесь в последний раз, здесь протолкнуться нельзя было от пациентов и посетителей.

— Логан? — тихо позвал он. Видеть Росомаху ему было необязательно. В конце концов курить в помещении лазарета и не вызвать при этом праведного гнева доктора МакКоя может себе позволить только один мутант.

Вместо дружеских приветствий и поздравлений с очередным экстремальным выживанием, откуда-то из угла комнаты послышалось угрюмое:

— Ну?

Судя по большим электронным часам, размещенным на стене, видимо, специально для того, чтобы умирающие от скуки больные могли считать секунды до освобождения, прошло уже больше суток с того момента, как Мелисса и Морриган покинули Академию и отправились в Оклахому на Черной Птице. Что бы там ни произошло, все уже закончилось. Курт повернул голову на голос и спросил:

— Что случилось?

Несмотря на то, что Логан сидел тут уже давно и прекрасно знал, что как только Ночной змей очнется, придется отвечать на множество неприятных вопросов, он заговорил далеко не сразу. В очередной раз затянувшись сигарой и направив струю дыма в вытяжку под потолком, он, наконец, заговорил:

— В самолет попала ракета, как раз когда ты собирался прыгать, тебя приложило головой об открытую дверь самолета, я едва успел тебя поймать.

Вагнер тем временем медленно, очень медленно поднялся и сел на кровати. Ничего подобного он не помнил, но на всякий случай поблагодарил:

— Спасибо, но я вообще-то не об этом…

— Всегда пожалуйста, — Логан в свою очередь сделал вид, что не понял намека. С одной стороны ему чертовски не хотелось сообщать Курту плохие новости, с другой, перепоручить это Циклопу, у которого тоже такта, как у бульдозера, или, не дай Бог, кому-нибудь из женщин, представлялось совершенно невозможным.