Чтение онлайн

Да разве ж он сам набивался! Выбрали - выбрали на его голову!..

– Стой, - приказал хрипатый.

Он остановился.

– Кайся!

У Ахрема слова застряли в горле.

– Не хочешь?

– Б-братки, - еле выговорил наконец Грибок, - п-пожалейте!.. Н-не... не в-виноват я... Я не с-сам в комитет, н-не по охоте...

– Чего с ним цацкаться?!
– нетерпеливо отозвался тот, что стоял чуть поодаль.
– Рассветет скоро... Кокнуть - и все!

– Не в-виноват я... б-братки!:.

Бандит поднял обрез, лязгнул затвором, пощупал пальцем, есть ли патрон.

– Деток, если не меня... пожалейте!

Бандиты были неумолимы.

– Самому надо было жалеть!

– За что ж меня?.. Наговорили, видно... Не верьте...

– Не виноват, говоришь? А передела земли кто захотел?

– Не я. Собрание решило...

– Собрание. Оправдываешься, сволочь?!

– Собрание. Обчество...

– Вот как дам по башке! Будет обчество! Слушай! Передел атаман Маслак отменяет!.. Запомни, если хочешь деток видеть. Ясно?

– Ясно... Только разве собрание...

– Если будет передел, заказывай гроб!
– повысил голос бандит.
– Загодя ложись!

– Братки, да разве ж я один...

– И другим передай! Пусть тоже, если жить охота, закажут! Передашь?

– Скажу...

– На этот раз - всё. Иди!

Грибок несмело, будто не веря, что все это кончилось, бочком, оглядываясь на хрипатого, ступил несколько шагов. Сейчас крикнет, воротит обратно - в страхе ждал Ахрем. Но хрипатый крикнул другое:

– До утра чтоб не рыпался!

Грибок, обрадованно кивнув, пошел быстрее. Он еще раз тревожно оглянулся, когда бандит свистнул, но свистели не ему. Хрипатый, видно, звал другого, стерегшего хату, - тот сразу пошел на свист.

Грибок осторожно прижался к плетню, уступил дорогу.

Только скрывшись за дверью в сенях и звякнув засовом, он почувствовал себя свободнее. Но покоя не было и тут, жена дремала, будто ничего и не случилось. Ложась рядом, едва сдерживая дрожь, он с упреком толкнул ее:

– Спишь!..

– А?.. Што?.. Што тебе?..

Грибок, переполненный только что пережитым, не ответил.

– Направил куда их?
– зевнула жена.

– Направил! Тут чуть самого не направили... На тот свет!..

– Што ты плетешь?

– То, что слышишь!. Пропади ты пропадом, такая жизнь!

– Чего же он? .. Уполномоченный этот?

– Уполномоченный! Такой он уполномоченный, как я... Чтоб их земля не носила!

– Кто ж это?

– Маслаки!

– А!..
– жена испуганно вскрикнула.

Закрыв дверь, Ганна минуту постояла в сенях, прислушиваясь к тому, что происходит между бандитами и Василем.

Но разговора их она не могла разобрать. Попробовала подсмотреть в щель возле двери - ничего не увидела.

Она вбежала в хату, глянула в окно. В темноте с трудом разобрала Василя пустили вперед, а сами хищными тенями понуро потянулись вслед. Пошли не на улицу, а куда-то в сторону гумен.

Боже мой, что они хотят с ним сделать! Она тут же упрекнула себя: как она могла послушаться бандитов, отойти, оставить его одного!

Ганна бросилась к порогу, но остановилась. В теплой тишине слышалось легкое дыхание Хведьки, посапывание утомленного отца. Ганна склонилась над кроватью:

– Тато... Тато...

Мачеха недовольно повернулась:

– Чего тебе!

– Бандиты! Маслак!

Отец сразу проснулся.

– Василя за гумна повели!..

– А, боже!
– испуганно перекрестилась мачеха.

Ганна хотела сказать про дядьку Ахрема, но сдержалась:

мачеха не любит его.

Пока отец стоял возле окна, всматриваясь в фигуру, прятавшуюся совсем близко за изгородью, Ганна в отчаянии думала, что делать, чем помочь ему, любимому Васильку.

В тревоге о Василе она почти не думала о дядьке.

– Их тут не много. Всего человек пять...
– С винтовками?
– спросил отец.

– С обрезами...
– Ганну томила его медлительность, его молчаливое раздумье.
– Людей надо оповестить!
– нетерпеливо сказала она.

Отец снова поглядел в окно, за которым темнело поле.

– Как?

– Я сюда, этим окном, - на огород... На улицу...

– Одурела!
– ужаснулась мачеха.
– Да он тебя из обреза в момент!..

– Он не заметит.

– Погубить захотела всех! Если своей головы не жалко, то подумала бы хоть об отцовой! О Хведьке подумала б!

– А вы б о Василе подумали!
– в голосе Ганны послышались слезы.

– Ничего с ним не случится, с Василем твоим!

Ганна сделала шаг к окну, но мачеха опередила ее, раскинула руки.

– Не пущу!.. Тимох!
– крикнула она.
– Ты чего стоишь как пень! Не видишь!

– Не надо!
– мягко сказал Ганне отец.
– Ничего ему не сделают.

– Не сделают!..

Ганна, давясь слезами обиды и отчаяния, отошла от мачехи, опустилась на лавку. Тревога за Василя, за дядьку Ахрема, однако, скоро высушила ее слезы. Она чутко вслушивалась в тишину села, улавливала дружный лай собак со стороны пригуменья и с давящим беспокойством, со страхом ждала, что вот-вот грянет выстрел, но всюду было тихо. Ни одного подозрительного звука не услышала Ганна.

– Спят, скажи ты, все, как просо продавши...
– удивился вслух отец.

– Кто спит, а кто сидит и не дышит, - отозвалась мачеха Она осторожно подошла к окну в сторону поля.
– Стоит, как пугало!..

Потом Ганна услышала неподалеку тихий свист. Насторожилась и обрадовалась - тень-пугало, торчавшая за изгородью, удалялась от хаты.

– Пошел, - с облегчением отметил и отец.

Бандит скоро исчез в темном поле. Ганна встала, молча подалась в сени.

– Ты куда?
– услышала она за собой голос мачехи.

– Туда же!.. Пойду посмотрю.

– Опять! Сама на рожон лезет!..

– Не трогай!
– вступился отец.

Ганна осторожно приоткрыла наружную дверь, осмотрелась. Вокруг было тихо, однако тишина эта не только не успокаивала, но даже настораживала. Спускаясь с крыльца, Ганна невольно задерживала дыхание, боясь окрика. Прижимаясь к стене, быстро перебежала за угол хаты и только тут на миг оглянулась - не темнеет ли где-нибудь фигура бандита. Было по-прежнему тихо, никто не стоял на ее пути.