Чтение онлайн

– Сами разберемся.

– Не разберетесь. Он без меня ничего вам не скажет!
– уже упрямо, горячась, заявила Грибчиха. Она толкнула мужа: - Что ты молчишь, как язык прикусил!

– Она правду говорит...
– угрюмо бросил неразговорчивый Грибок.

Шабета помолчал, будто показывая, что решить это не просто, и позволил остаться. Черт с ней, этой упрямой бабой, может, и стоящее что скажет.

И действительно, Грибок, видно, ничего не рассказал бы.

Он так был угнетен приходом бандитов и их угрозами, что сразу, едва Шабета начал допрос, попросил:

– Б-братко! Пусти меня... Я ничего не знаю...

– Как не знаешь? Приходили они к тебе?

– Приходили...

– Сколько их?

– Трое было на дворе...
– ответила за Грибка жена.

– Были среди них знакомые? .. Опознали вы кого-нибудь?

– Нет!
– замотал головой Грибок.

– Не узнал он, - подтвердила Адарья.
– Темно было.

А двое из тех бандитов стояли молча... Только я думаю, что без своих тут не обошлось. Я так думаю - откуда они узнали, что у нас делить землю хотят? Само оно разве дошло до этого Маслака? Донес кто-то. Пришел и сказал! И, скажи ты, на днях, видно, там был. Ведь разговор о дележе начался совсем недавно!..

– И видно, кто-то из тех, кто не хочет землеустройства, - добавил Шабета.

– Ну наверно ж!..

– Кого вы подозреваете?
– мягко спросил Шабета.

Глаза Грибчихи потухли.

– Не буду бога гневить, не знаю. А раз не видела, то и говорить нечего. Не схватили за руку - не вор...

– Кто-то связан с ними, факт. А кто?
– не отступал Шабета.

– Не буду говорить, никого не поймала...
– Бросив осторожный взгляд на дверь и приблизившись к Шабете, Грибчиха тихонько сказала: - Про Дятлика Василя, что на том конце, говорят - будто он привел!.. Он в тот вечер стоял с Чернушковой Ганной!..
– Она тут же отошла от него и на всякий случай громко заявила: - Не видела ничего, не знаю!..

Давая понять, что сказала все, она поднялась со скамейки и попросила:

– Только вы о том, что я сказала... никому!..

– Хорошо, - пообещал Шабета.

Может, никогда еще не было у Ганны, охваченной противоречивыми чувствами, такого тяжелого р-азговора, как в этот день с милиционером. Она не беспокоилась за себя, совесть у нее была чиста, она знала, что позвали ее сюда в качестве свидетеля. Ганна тревожилась о Василе. И хотя Шабета вначале ни словом не упомянул о Василе, допрашивая, как выглядели бандиты, их приметы, голоса, поведение, она думала об одном: сейчас будет решаться судьба Василя. Что она скажет милиционеру?

– Значит, в тот вечер вы сидели с Дятлом Василем...
– выслушав ее, не спросил, а как бы повторил Ганнины слова Шабета.

Ганна кивнула.

– И вы ничего не ждали, ни о каких бандитах не думали?.. А они вдруг подошли и - прямо к вам? Так сразу и подошли! Как это они вас так сразу нашли?

– Не знаю... Мы там уже много раз были...

– Допустим, что вас видели там не раз. Допустим, что на вас направил кто-нибудь, а сам остался в тени...

Ганна с облегчением отозвалась:

– Я и сама так думала! Кто-то показал, подвел!.. Чужими руками захотел жар загрести!..

– Кто это мог быть?

– Не знаю...

– Загадка... Туман...
– задумчиво произнес милиционер. Он внимательно посмотрел на Ганну.
– Есть одна догадка, и очень простая. Что Дятел Василь... сам... ждал их!

– Он? Вот уж выдумали!..

– Он, может быть, сам назначил встречу им!

Ганна вскочила в сильном волнении, возмущенная:

– Он... Они его еще немного - и пристрелили бы... Еще немного - и конец был бы ему!.. А вы говорите!..

– Но ведь он повел их?

– Я... не знаю, как и что потом было...

– Вы давно знаете его?

– Оладьи из земли вместе лепили! Хаты ж наши - рукой подать!..
– Ганна горячо, порывисто добавила: - Нет у него ничего с ними, с нелюдями! Я знаю! Поверьте!..

Она обеспокоенно, с надеждой взглянула на Шабету, ждала, как приговора, его слов. В сердце ее не гасла надежда - он поверит ей, поверит Василю, видит же, что она не врет...

– Он не злой... Добрый он...

– Все хорошие, - недоверчиво, непримиримо ответил Шабета.
– Из кого только бандиты выходят...

Он встал, костяшками пальцев постучал по столу, с угрозой заключил:

– Ничего, я докопаюсь! Выведу на чистую воду!

Выходя от Шабеты, полная тревоги за Василя, который опять стал самым дорогим на свете, Ганна вдруг на крыльце увидела его самого. Он сидел, невесело опустив голову, - видимо, ждал, пока его позовут к милиционеру. В порыве сочувствия и ласки, мгновенно охватившем все ее существо, отдавшись этому порыву, ни о чем не думая, будто подхваченная волной, Ганна бросилась к Василю.

Она сразу поникла - так неласково взглянул на нее Василь. Он поспешно отвернулся от Ганны и, как человек, готовый ко всему, решительно пошел в сени.

– Со мной - так же, - сказал посыльный, Рудой Андрей, куривший возле изгороди.
– Шел, сидел, так сказать, все молчком... Думает о чем-то...

– Переживает...

Ганна медленно спустилась с крыльца, побрела на улицу.

Шабета встретил Василя стоя за столом, окинул его быстрым пристальным взглядом. В тяжелом отчужденном взгляде Василя, исподлобья, из-под лохматых, непослушных прядей жестких волос, во всей его понурой фигуре, в расстегнутой домотканой сорочке, домотканых, с коричневыми болотными пятнами штанах Шабета уловил что-то недоброе, звероватое.

– Оружие есть?
– спросил Шабета таким тоном, который говорил, что шутки с ним плохи.

– Чего?

– Не дошло? Оружие - обрез или наган - есть?

– Нет...

"Лицо какое, чисто бандитское...
– невольно пронеслось в голове Шабеты.
– Глаза - в таких ничего не увидишь! Как за тучей... И один не похож на другой. Будто не у одного человека! Один вроде светлый, а другой - карий, дикий, как у волка..." У него росло странное недоверие к этому угрюмому куреневцу.

– А что в кармане?

– Оселок...

– Достань. Покажи... Стой там!

Шабета многое повидал за время своей службы, случались всякие неожиданности, потому держался настороже. Это было уже привычкой, привычкой человека, который ездит один и один отвечает за все, за все свои поступки, иногда при очень сложных обстоятельствах. Осторожность тут никогда не лишняя.

В руках у парня было обыкновенный оселок. Шабета приказал подать оселок, положил его возле себя, сел.

– Зачем принес его?