Чтение онлайн

– Пане пулковнику! Чекнемось за здоровье вашего войска, пане пулковнику!

Улыбочка не покидает его лица.

– Что знает пан ксендз о немецких гарнизонах?

Ксендз также подобострастно, но уже более точно отвечает мне.

Затем спрашивает:

– А ве, пан пулковник, пшед вчорай и тамтего дня через мястечко Бучач великой валкой [большой колонной (польск.)] двигались немецкие машины?

– Куда?

– На захуд, проше пана пулковника.

– Войско?
– спрашиваю у ксендза и лезу за картой.

Отрицательно замахал он руками и захихикал тихо, угодливо.

– Не, нет, проше пана пулковника. То не войско. Цивильдейч, утекали до Львова.

По карте Бучач в пятнадцати километрах от Старой Гуты. Ага! Гебитскомиссары, ландвирты, сельскохозяйственные офицеры и вся эта полуштатская саранча, высасывающая из народа кровь, снимается с насиженных мест и мчится на Львов. Позабыв об осторожности, "поддаюсь" любезному тону своего собеседника.

– А не может ли пан ксендз узнать, что делается в Бучаче?

– Тераз?

– Сегодня. Да.

Остановившись на секунду и впившись мне в переносицу каким-то белесым взглядом, ксендз вдруг произнес польское слово, впервые услышанное мною.

– Так. Пан пулковник делает мне честь и просит провести для него вывьяд?

Не понимаю. Несколькими словами, сопровождавшимися жестом лисы, он поясняет:

– А-а... Вывьяд - это по-нашему разведка?

И глядя в глаза уже твердым, откровенным взглядом, он повторил:

– Пан просит провести вывьяд?

– Да, если можно.

Ксендз преобразился.

– Можно!

По-военному щелкнув каблуками, он повернулся к двери:

– Вацек, ходзь тутай!

В голосе его звучал приказ. Из боковых дверей выбежал молодой монах, подстриженный под монашеский "бокс". Стал у двери, ксендз прошелся по комнате, что-то обдумывая. Вацек следил за хозяином, не сводя глаз. Подойдя вплотную к молодому монаху, ксендз медленно и внушительно прошипел:

– Вацек! Ты тераз поедешь до Бучача. Вацек! Ты зробишь для пана пулковника вывьяд. Так зробишь, як бы зробил то для войска польскего.

И он поднял руку с двумя пальцами вверх.

Ей-богу, если бы не темные сутаны на них, я дал бы голову на отсечение, что передо мною стоит офицер армии, для которого внешний лоск и шик, и металл в голосе, и поворот, и щелк каблуков, и умение вскинуть руку с двумя пальцами - выше всего.

Внимательно выслушав приказ ксендза, Вацек повернулся и, щелкнув каблуками, скрылся. Чуть-чуть сгорбилась фигура ксендза, опустились плечи, и он вихляющей, бабьей походкой подошел к столу. Налил из графинчика и захихикал.

Мне уже не хочется спать. Наблюдая за своим собеседником, я думал: "Как же вывести тебя на чистую воду?"

Он поднял руку. Я остановил его руку и сам поднял высоко рюмку.

– Первый раз, пане ксендз, вы выпили за наше войско. А позвольте и мне, тут, на земле, которую топчут оккупанты, удирая от нас через Бучач на Львов, сказать вам свое слово. Удерут и за Краков, и за Варшаву. "Еще Польска не сгинэла!" - и, чокнувшись, залпом выпил.

Казалось, ксендз бросится обнимать меня. Уже не хихикает, а громко хохочет он басом. В голосе его снова зазвучал металл.

Я следил за ним.

"Кажется, я размягчил тебя".

– А как же пан ксендз посылает простого монаха и поручает ему такое важное дело, как разведка?

– Цо то ест развьедка?
– переспросил мой захмелевший собеседник.

Я напомнил:

– Разведка то же самое, что вывьяд.

Закивав головой и наклонившись ко мне через стол, он тяжело задышал.

– Hex пан пулковник вежи мне. Вацек носит сутану сейчас, когда швабы топчут нашу землю. А когда тшеба, Вацек - капрал войска польскего.

– Это все может быть. Вацек - капрал! Но почему же капрал войска польского слушает вас, служителя господа бога?

– Потому что для капрала ксендз есть его командир.

– Будущий?
– спросил я.

– И бывший, и будущий, - отвечал он, уже не скрываясь.

"Так вот откуда военная выправка и командный голос у человека в сутане и с бабьим лицом".

Я спокойно лег спать, попросив ксендза разбудить меня только через два часа.

– Если ничего не приключится, - добавил я с улыбкой.

Приключений никаких не было, и, проснувшись, я почувствовал себя бодрым и здоровым.

24

Еще один ночной марш на запад, и еще один день в степи, где только небольшие лесные пятачки. Рыскают над Тернопольщиной "мессеры", шарят по лощинам и лесочкам, сваливаются из облаков, обстреливают наугад села и скопления помольцев у мельниц. Но теперь им не найти Ковпака. Маскировка идеальная.

Мы знаем - начальство галицийского дистрикта серьезно обеспокоено нашим появлением. Но разгромленный тринадцатый полк уже не в силах преградить нам путь. Значит, нет больше у губернатора Франка и львовского генерала полиции Кацмана войск под рукой. Вот почему "прикомандировали" они к нам авиацию. Расчет простой: если даже не удастся нанести потери, то она должна сковать наше движение, замедлить ход, расстроить планы и измотать нервы.

Начиная с рассвета до позднего вечера, беспрерывно сменяя друг друга, висит над нами эскадрилья "мессершмиттов-110". Они действуют то парами, то тройками. Одна пара кружится полчаса - час, нащупывает, выбирает цели, бомбит; на бреющем обстреливает лесочки. Они не видят нас и не знают, где, в каких кустах замаскирован наш обоз. Но пущенные наугад снарядики нет-нет да и выводят людей из строя. Особенно достается коням. Отбомбившись, звено уходит на запад. Тогда сразу зависает над рощицей корректировщик - "стрекоза". Через полчаса приходит новая тройка. И снова - то же самое.

И так весь день, пока сумерки не окутают галицкую землю...

Ковпак, расстелив свою шубу под кустом, исподлобья смотрит на беснующихся в небе "мессеров".

– Добре було Денису Давыдову партизанить. Его авиация не чипала. А хай бы отут покрутывся. А про маскировку той твий гусарын и не чув, мабуть? Ну, куды ты замаскируешься от того проклятого "костыля"? О, бачишь, хвоста задрав. Завис. Выглядае, чертяка.

Я как-то подсунул деду "Дневник партизанских действий" Дениса Давыдова. Оседлав нос очками, он долго и внимательно читал его. Затем вернул.