Чтение онлайн

"Но почему же колышки в земле?"

Словно электрический ток пробежал по телу.

– Скорее! Фонарик!
– И я крепко, до боли в пальцах, прижал кнопку, как будто угасающий свет мог от этого разгореться ярче.

Нагнулся к кругу, утыканному колышками. В центре круга я нашел три усика. Рожки, похожие на щупальца улитки, торчали из земли. Так и есть: это противопехотная "лягушка". Самая страшная для человека, взрывающаяся дважды мина. Первым взрывом она выбрасывается из земли. Подпрыгнув на уровень полутора-двух метров, разрывается. Она наносит поражение двумя сотнями шрапнелей, заключенных в ней. Редко убивая, она страшно ранит. Чаще всего в грудь и голову. Такая штучка, взорвавшаяся посреди колонны, может одна вывести из строя полсотни людей... Опытные минеры знают не только, как ее втыкать, но и как вынимать... Были среди наших ребят и такие, которые не раз подрывались на ней, но оставались живы и невредимы... Нужно только после первого скрежещущего взрыва моментально упасть на землю, и смертоносная шрапнель пройдет поверху... Но для этого нужно обладать быстротой реакции летчиков-истребителей.

– Ну ее к черту! Кидайте лягушку, товарищ подполковник! Поползли обратно, - шептал Лапин.

И, задним числом испугавшись, мы поползли назад к спящей колонне. Благо так удобнее нащупывать оставленные ветви и камни. Казалось, вот-вот грянет сзади взрыв.

– А лежачего лягушка-то и не берет... Ага!
– захихикал Лапин.

И мне почудилось, что он в темноте не то показывает язык, не то тычет фигу назад к перекрестку, заминированному врагом.

– Ладно, ползи... пока живой.

"Многое на свете хочет быть, да не бывает!" - ухмыляясь в бороду, я свернулся калачиком и заснул рядом с комиссаром.

37

На рассвете мы с Володей Лапиным вывели роты на полонину Синички. Освеженные сном и прохладным ночным воздухом люди бодро брали подъем. Колонна даже подпирала нас сзади.

– Володя, побыстрее! Прибавь шагу, - шутил Руднев.

– Это они стада на Синичке увидели, товарищ комиссар. Жмут из последнего.

Действительно, люди, предвкушая еду, набирали темп. Но сколько ни рыскали разведчики вокруг колыбы в поисках мяса, ничего не нашли.

На Синичку выбрались роты Горланова, Бакрадзе и та часть отряда, которая перед боем была в хвосте. Подошел уставший Руднев. Под глазами у него легли большие фиолетовые тени.

– Нашли отары?
– спросил он, тяжело дыша.

– Стада исчезли, товарищ комиссар.

– Так и знал. Это - мираж...
– он вытер платком крупные капли пота со лба.

Следя за его усталым жестом, я впервые заметил несвежий воротничок на его гимнастерке. С усилием поднявшись, он отозвал Базыму и меня в сторону.

– Большая часть колонны оторвалась. Никто не знает, где остальные...

– Остальные с Войцеховичем и Аксеновым, - виновато кашлянул Базыма.

– Это я знаю. А где они? Когда оторвались?

– Вчера, когда Горланов и Бакрадзе вели бой. Колонна взяла вправо, - смущенно докладывал начштаба.

– А дальше?
– допытывался комиссар.

Базыма пожал плечами.

– Вот видишь. И никто не знает. Машины-то гудели также с правой стороны. Может, они перерезали путь колонне.

Базыма возразил неуверенно:

– Не должно бы. Бой слышен был бы.

– Да где его тут, к черту, услышишь.

Базыма повернулся ко мне.

– Надо срочно посылать разведку.

Я согласен с начальником штаба, но никак не мог решиться на такую жестокость: посылать людей в разведку, когда они только что дорвались до еды.

Разведчики, подошедшие сюда несколькими минутами раньше, обнаружили на чердаке колыбы бочонок брынзы. Кашицкий и Землянко выгнали из лесу овцу и ягненка. Животные мигом очутились в котле...

Руднев приказал немедленно выделить разведке первые порции. Через двадцать минут хлопцы были готовы к выполнению задания. Мы с Базымой тоже хлебнули из котелка жирного бульона. Захватив с собой по куску полусырого мяса, докарабкались на вершину организовать оборону.

Обороняться мы пока рассчитываем только ротами, благополучно ночевавшими у камня Довбуша и дошедшими с нами на Синичку. Большая часть отряда блуждала где-то в горах.

Наиболее опасный участок был со стороны Яремчи.

Базыма прикинул по карте и на местности и необычайно ласково глянул на меня.

– Веди туда Горланова и Бакрадзе. Сходи сам. Хлопцы подкрепились, должны держаться, - говорил он, странно растягивая слова.

Затем, расстелив карту, что-то начал показывать на ней. Но глаза его слипались, и он, клюнув носом, виновато улыбнулся.

– Разморило. Солнце, понимаешь... Ну, вали... Потом я тебя сменю, он сладко вытянулся и хрустнул стариковскими рабочими пальцами. Светит вовсю, а до зенита еще, ох, далеко...

Повел роты Горланова и Бакрадзе.

Горьковатый привкус дыма, прокоптившего колыбу, исчез. Солнце настолько яркое, что, казалось, горы просвечивали даже сквозь закрытые веки. Можно идти с закрытыми глазами, надо только протянуть руки, чтобы не напороться на сучья.

Еще там, на вершине, мы с Базымой отметили удобный для обороны небольшой кряжик, пологими уступами спускавшийся к самой Яремче. Оттуда изредка доносились свистки паровоза. На рассвете я слышал там пение петухов. Туда и вел я роты вдоль хребта. Во всю длину его тянулся невысокий, шириной в полтора-два метра, каменный барьер. С одной стороны его извивалась канава. Извилины канавы каменная ограда повторяла ритмически правильно. Это сделано руками человека. Но зачем?

К Яремче барьер утолщался, образуя настоящую каменную стену. Место для обороны идеальное.

Вопросительно взглянул на Бакрадзе.

– Приставить ногу, - скомандовал он.

С Бакрадзе и Горлановым пошли немного вперед. Горланов нагнулся и что-то поднял, внимательно рассматривая зеленовато-ржавую винтовочную гильзу, набитую землей. Прошли еще несколько шагов. В очередном выступе обнаружили целую гору гильз. Еще дальше - груда ржавых консервных банок.

– Окопы, ей-богу, кацо, окопы!

Горланов внимательно осматривался по сторонам. Да, это были полуразрушенные, завалившиеся, старые окопы.

Как мы сразу не догадались? Вот откуда этот ритм углублений и каменного бруствера. Подняв роты, мы уже уверенно вели их за собой вдоль окопов, вырытых руками солдат первой мировой войны. Мы поднимали патроны, пулеметные ленты, стреляные гильзы и целые обоймы; ручки старинных гранат системы Новицкого и истлевшие противогазы; головки снарядов и разбитые вдребезги винтовочные и пулеметные стволы: по этим костям сцепившихся в смертельной схватке прошлой войны полков мы определяли стыки взводов, рот и батальонов, командные пункты, где сидели штабс-капитаны и фельдфебели; мы устанавливали пулеметы точно в тех местах, где стояли двадцать семь лет назад знаменитые "максимы".