Чтение онлайн

Оборона была занята вовремя. Через полчаса со стороны Яремчи показались немцы. Впереди шла сильная разведка... Позади двигались колонной их главные силы.

Давид долго вглядывался в цепи противника. Затем схватил бинокль. С изумлением опустив его, поманил меня пальцем. Нагибаясь, он шипел мне в ухо:

– Кацо! Ишаки! Ей-богу! Глазам своим не верю. Но точно вижу - с ишаками идут. Немцы. Откуда они их здесь взяли? Проклятые фашисты!

Дальше я ничего не мог понять. Он ругался по-грузински. Взял у него бинокль. Действительно, в колонне мы увидели много длинноухих животных. На их спинах болтались вьюки. Минометы и пулеметы. Я прикинул в уме. Против наших двух неполных рот двигалось по меньшей мере полтора-два батальона. Но у нас преимущество обороны. Посмотрел на ребят. Растерянных лиц, бегающих глаз не видно.

– Понимаешь, генацвале?
– спросил Давид.

Я понимал. Только внезапность и только большие потери в первую минуту могли заставить врага откатиться назад. Я объяснил командованию задачу. С пистолетами в руках Горланов и Давид пошли вдоль цепи.

– Если кто-нибудь, кацо, выстрелит раньше, чем сможет различить, какой цвет глаз у фашиста, - застрелю на месте. Будь ты мне брат или самый лучший друг на свете - застрелю, - приблизительно так командовал Давид.

– Давид, маскироваться хватит!

Три сотни немцев карабкались на гору уверенно и быстро.

– Ничего не замечают...
– шептал Сережа Горланов.

Он заволновался. Я сделал ему замечание.

– Не сорвись, товарищ лейтенант! Поближе, только поближе. Иначе нам каюк!

– Обувь у них специальная, - восхищенно шептал пулеметчик Вывалин.
– И горные палки в руках.

– Оружие облегченное, - с завистью вздохнул его второй номер.

– Да, против нас специальные горные войска. Это я вижу по их уверенному, быстрому подъему.

– Хорошо идут. Быстро, - шептали бойцы.

Впереди шел высокий офицер. На его пилотке сбоку беленький цветок с кокетливо изогнутыми лепестками. Он похож на ромашку.

"Нет. Это не мирная ромашка. Это - эдельвейс, отличительный знак немецких горных стрелков".

– Вижу глаза фашиста, - шепчет кто-то рядом.

"Какие глаза у офицера с эдельвейсом на пилотке?"

– Погоди еще, - хотел шепнуть Бакрадзе.

Но шепот не удался его широкой глотке. В этот миг и я различил глаза своего немца. Они серые. Нет, голубые. Голос Бакрадзе заставил его удивленно поднять левую бровь. Глаза голубые, они забегали и сразу остановились.

Оглушительный треск. Это во весь рост поднялся Бакрадзе.

– Хлопцы, огонь!

Швырнув одновременно две гранаты, он прыгнул в окоп.

Здесь уже нет доблести. Доблесть была в том, чтобы выдержать и подпустить фашистов на десять - пятнадцать шагов. А сейчас происходило просто избиение. Из всей роты фашистов вниз сбежали считанные егери. Остальные легли перед каменным бруствером. После первого же залпа, предоставив автоматчикам добивать вражескую разведку, я побежал вдоль окопа. Надо было перенести огонь всех пулеметов по главной колонне немцев. Она в недоумении остановилась за полкилометра внизу. Скучилась.

– Пулеметы! Огонь по колонне!

Это не так легко - на ходу побороть инерцию и в нужный момент изменить стихийный бешеный скок боя. Да еще ближнего, на десяток шагов. Но все же удалось! По толпе мулов и фашистов уже вели огонь наши пулеметы. Может быть, там вдали и не было больше потерь. Но было бегство. Пусть бегут. Им потом труднее будет подниматься. Они поскользнутся на собственной крови. Своя кровь ведь очень скользкая и тяжелая.

Несколько минут - и все кончено.

Передышка кстати. Люди протирали накалившиеся стволы, задымленные затворы, перезаряжали диски. Я тоже снял диск своего ППШ. Открыл его. Что такое? Всего израсходовано восемь патронов. Не помню, когда я менял диск в бою. И запасный диск тоже тяжелый. Он полон патронов. Значит, за весь бой я дал всего одну очередь. Интересно! Что из этого следует? А то, что всего год назад, в первой своей засаде, я израсходовал все свои патроны, то есть был в бою стрелком. А теперь? Сам стрелял мало, но направлял огонь бойцов. Не в этом ли смысл командирского искусства? Обуздать свой законный азарт бойца и тем усилить огонь подчиненных? Так или не так, но одно знаю наверняка: теперь вражеских трупов было больше раз в десять. Прибежавший от Руднева связной подал мне записку.

"Колонна нашлась. Продержитесь еще немного, орлы!"

Когда стало ясно, что атака окончательно отбита, я пошел к колыбе.

Подошли Войцехович, Аксенов, Павловский.

– Они вчера взяли слишком вправо, - сказал Базыма.

– Куда вас понесло?
– пошутил Руднев.

– В преисподнюю, - ответил Войцехович.

– Булы у черта в гостях, - мрачно говорит Павловский.
– Если бы не немецкие танки, дошли б до самой Яремчи. Теперь нам как раз курорт требуется.

Оказывается, Яремча - курортный городок на берегу Прута.

– Как же вы выбрались с этого курорта?
– спросил Ковпак.

– По азимуту Войцехович вывел, щоб его на той свит такой азимут выводил!
– ругался Павловский.

Связные - злые гении Павловского - объяснили причину его злости. Заметив колонну немцев, стоявшую на шоссе с зажженными фарами, хлопцы свернули с тропы. Стали выходить напрямик, по азимуту. Озлобление Павловского было вызвано тем, что по азимуту Вася вышел на обрыв. Почти все лошади свалились в пропасть. Ночью никто не обратил на это внимание. У всех была одна цель - выйти, выбраться, найти своих, догнать командование, ушедшее вперед. Но, дойдя до колыбы, достигнув цели сегодняшней ночи, все поняли: свалившиеся в пропасть кони - это не только груз, но это и последняя надежда на пищу.

Вот когда слово "азимут" показалось людям, попавшим в тяжелое положение в горах, чем-то чудовищным. Азимут - прямой путь, прочерченный мысленно по земной поверхности, здесь, в горах, мог погубить отряд. Еще один такой ночной "марш по азимуту" и...

– Как же это ты, Вася?
– тихо укорял своего помощника Базыма.

– Я старался вывести. Тут на полонине стада были...

– Оставь, Григорий Яковлевич. Вывел - и молодец. А стада... это мираж...
– устало сказал комиссар.

– Как, Семен Васильевич?
– Слова застряли в горле у Войцеховича.

Он смотрел остекленевшим взглядом куда-то поверх наших голов. Я повернулся по направлению его взгляда. Три бойца подошедшей по азимуту группы, собрав кости уже съеденной нами овцы и ягненка, скрылись в глухом ельнике.

38

Немцы больше не пытались нас атаковать со стороны Яремчи. Противник был замечен с другой стороны Синички. А через час после отбитой первой атаки на Бакрадзе и Горланова обрушились немецкие самолеты. Они как будто с ума сошли от бессильной злости. Бомбовые удары сыпались один за другим.

По приказу Руднева я направился к старым окопам. Горланов закусывал в пятидесяти метрах от окопа. Он пил из немецкой фляги кофе. Перед ним лежала гора немецких документов. Он весело засмеялся.

– Никакой жалости не имеют воздушные гансы. Не успели мы своих фашистов выпотрошить как следует, налетели, и давай молотить своих мертвецов. Вы поглядите - ни одного целого нет.

Действительно, так бесславно погибшая немецкая рота привлекла внимание немецких самолетов.

Трупы, лежавшие впереди старых окопов, представляли собой жалкое зрелище. Вероятно, на каждого убитого фашиста было потрачено несколько бомб; земля была изорвана в клочья, изрыта воронками, части тел заброшены на кусты и деревья, лохмотья одежды и кишок свисали с веток сосен и буков.