Чтение онлайн

– Дурак.

Он подтащил труп к борту и, перевалив через поручни, спихнул в воду. Несколько минут Джон смотрел, как тело удаляется, качаясь на волнах и медленно погружаясь в пучину...

... Еще одного он нашел в Нью-Йорке, когда вернулся на Восток два года спустя после побега из Саванны. Тот янки работал на какой-то фабрике. У него, как говорили, была жена, дети, и только одна слабость: в пятницу вечером он позволял себе отвлечься от повседневных забот в одном пабе со стаканом эля в руках. Однажды, когда ливень заливал город и отчаянно стучал в стекла, к мужчине подсел Линдейл. Они долго говорили о чем-то в тот вечер, а потом вместе вышли. Домой тот янки так и не вернулся. Его нашли следующим утром, лежащим в переулке под мелким моросящим дождем, в его руке был зажат взведенный револьвер. Говорили, что Линдейл предложил ему выбор, по крайней мере, он оставил ему скальп...

Бывший солдат союзной армии, а к тому времени преуспевающий горнопромышленник, напуганный слухами о небывало упорной и безжалостной охоте, попытался принять все возможные меры предосторожности. Он возвел в лесу, недалеко от своих шахт, нечто вроде укрепленного форта, обнесенного частоколом, в башнях над которым сидела стража, замечающая каждого, кто приближался на милю. Лес на большом расстоянии со всех сторон был вырублен, обзор увеличен, для охраны нанято в три раза больше людей, чем необходимо, караул проходил вдоль стены внутри каждые два часа. Даже мышь не могла проскочить незамеченной в укрепление. Еще находясь в Нью-Йорке, Линдейл случайно увидел в газете фотографию мужчины с обожженным лицом. В той статье говорилось о новостях бизнеса, и в том числе упоминался владелец серебряных рудников, тем же вечером мститель ехал в товарном вагоне на Запад. Прибыв в город, рядом с которым шли разработки серебряной жилы, Джон начал присматриваться к жителям на всякий случай. Он околачивался возле универсального магазина Флэтмана и наблюдал за входящими и выходящими покупателями, изредка поглядывая сквозь большое окно на девушку за прилавком. Это была дочка хозяина, когда посетителей не было, она доставала из-под прилавка книгу и читала ее. Прищурившись, Линдейл разобрал название: "Последний из Могикан" Купера. Послонявшись возле магазина некоторое время, Джон отправился в салун, где допустил оплошность, начав расспрашивать бармена, - тот в ту же ночь доложил о беседе владельцу рудника. Наступили нелегкие времена: вся армия человека с обожженным лицом была брошена на поиски Линдейла, наемникам приказали доставить его труп и обещали огромное вознаграждение. Где-то около полугода они играли в прятки в заросших лесом горах: Линдейл валялся на мокрых от дождя склонах, мерз по ночам, не разводя костра, ел грызунов, попавших в его сплетенные из травы и веток силки. Он выжидал с терпением апачей, с которыми ему раньше приходилось неоднократно драться, наблюдал и ждал, когда они расслабятся и ошибутся, чтобы нанести удар.

Джон неоднократно лежал в десяти ярдах от частокола, слившись с песком, и неподвижный, а оттого не замеченный никем. Он имел за это время несколько возможностей, чтобы застрелить человека со шрамами, когда тот в окружении охраны изредка выезжал на шахты, но загвоздка была в том, что уйти живым при этом не было никакой возможности, и тогда шестой мерзавец остался бы безнаказанным. Однажды Линдейл позволил себе забыться в углублении под вывороченным из земли корнем упавшего дерева, и сон его был весьма чуток, нечто вроде первичной дремоты рептилий, готовой прерваться в любой момент - без сновидений, без кошмаров; поэтому, услышав резкий вскрик, Джон мгновенно вскочил на ноги и поспешил к одной из своих нехитрых ловушек, сооруженных для того, чтобы обезопасить себе хотя бы полчаса отдыха. Это был естественный овражек, замаскированный ветками со вкопанными в дно острыми суками. Глазам Линдейла представилось печальное зрелище: человек, наступив на замаскированный землей и листьями настил из тонких веток, провалился вниз и напоролся на импровизированные колья, одновременно разбив голову об одну из каменных глыб, которых в яме тоже было с избытком. Спустившись, Джонатан схватил тело, вытащил из оврага и, пощупав на шее пульс, обнаружил, что незваный гость мертв. Человек был ему незнаком. С того времени, когда враг обнаружился поблизости, горнопромышленник с обезображенным лицом не нанимал больше людей и его охранники знали друг друга в лицо; у Линдейла память была не хуже, и он достаточно долго наблюдал за фортом, чтобы запомнить всех. Скорее всего попавший в ловушку был охотником за вознаграждением, обещанным за его голову, а, следовательно, никто не заметит его исчезновения. Таких типов Джон в последние время видел слишком часто в окрестных лесах, да он сам не отказался бы от такой суммы: три тысячи долларов серебром... Несколько раз он чувствовал, что его прижали, загнали в угол, и выхода нет, но ему фантастически везло: удавалось каждый раз как-то вывернуться. Мертвец был примерно того же телосложения, тоже заросший и светловолосый, и это навело Линдейла на мысль. Джонатан хорошо знал в лицо всех наемников, а они его - нет, включая самого горнопромышленника, - только туманные воспоминания последнего и карандашные наброски, да словесные портреты, печатавшиеся в газетах. Люди, охотившиеся за ним, изредка его видели, но мельком. Семейные фотографии сгорели с особняком, а больше Линдейл не снимался.

Джон забрал сумку, висевшую через плечо мертвеца, а также его широкополую шляпу и одеяло и спрятал эти вещи в том же овраге, потом вытащил свою Арканзасскую зубочистку и пошел проверять силки. Когда мужчина вернулся, на его поясе висел освежеванная тушка кролика, а в руках он тащил охапку сухого хвороста. Линдейл разложил бездымный костер и впервые за последние полгода вдохнул аромат шипящего на оструганной палке и изливающего в трещащий огонь сок мяса. Хорошенько прожарив кролика, он отломил пару кусков, торопливо сунув их в рот, завернул остаток тушки в листья и аккуратно убрал в наплечную сумку покойного. Закончив, Линдейл притащил заготовленные сухие ветки и свалил в костер. Пламя оглушительным залпом выстрелило вверх, мгновенно поглотив сушняк и заставив Джона отпрянуть. Подождав, пока оно чуть опадет, Линдейл поднял тело и бросил лицом в огонь. Немного подождав, он вытащил мертвеца за ноги и устроил на постели из сухой травы в углублении под корнем, где недавно отдыхал сам. Где-то вдалеке пересвистывались лесные птицы, солнце слегка склонилось в сторону горизонта, под сенью деревьев царила приятная прохлада... Подходящее место и время, чтобы умереть для всех второй раз. Джонатан подпихнул ногой догорающие сучья поближе к выбоине, носком сапога поддел пару головешек, выкатил их к подстилке из сухой травы и, вытащив мерцающую на конце ветку, немного подпалил корень; сырой и толстый, тот не мог гореть и просто тлел, распространяя зловоние. Все выглядело просто: слишком близко разведен костер, пень задымился, и человек стал задыхаться во сне, а тут еще угольки выкатились из огня и подожгли постель... Проблема разрешилась сама собой - преследователь мертв.

Уходя, Джон подбросил в костер свежесрезанных зеленых веток с листьями, которые мгновенно дали густой дым, начавший распространяться по лесу. Встревоженные птицы на мгновение умолкли, но потом запели снова, ветер шумел в кронах деревьев, склоняя и раскачивая стволы. Почему-то Джонатан предельно четко помнил запах того леса: сладковатый аромат гниющих листьев и хвои, смешанный с дымом.

Несколько часов спустя Линдейл, прятавшийся все в том же замаскированном ветками овраге, наблюдал, как привлеченные дымом наемники отыскали тело и оказались вполне удовлетворены увиденным: они затушили пень и костер, тщательно собрали и закопали все угли, после чего, забрав труп, убрались восвояси.

Пока Линдейл ждал их, он при помощи Арканзасской зубочистки соорудил себе пончо из одеяла покойного, теперь, надев его на себя, нахлобучив на голову широкополую шляпу и прихватив сумку, мужчина выбрался из укрытия и направился к давно примеченному лесному озеру. Там, удобно устроившись под нависающим над водой берегом, Джон с удовольствием съел еще немного все еще теплой крольчатины, запил холодной водой, а затем, убрав мясо, занялся главным. Склонившись к прозрачной поверхности озерка, он сперва долго рассматривал свое отражение в нем: загорелая до кирпичной красноты кожа, длинные волосы, лохматая длинная борода... За время изнуряющей игры в прятки в этих горах он изменился: щеки и глаза ввалились, черты лица заострились, и сквозь них ясно проступила четвертинка индейской крови. Джонатан начал с того, что обрезал бороду и усы, а затем аккуратно побрился своим ножом. Ветер шумел в верхушках огромных сосен, напоминавших Линдейлу деревья его детства, и звук этот, сливающийся с пением птиц, заставил Джона на мгновение замереть с лезвием в руке и прислушаться к музыке, существовавшей с начала времен. На некоторое время он потерял ориентацию во времени и пространстве; после долгой изматывающей игры на выживание, он, будучи мертвым, получил возможность ненадолго забыть об опасности и увидеть окружающий мир. Сосны, пронизанные золотыми столбами солнечного света, напитанные его жаром, истекающие густыми каплями неповторимо пахнущей и мгновенно густеющей смолы. Их длинные мягкие иглы, устилавшие мелкий белый песок, дававший им жизнь, тонкие прозрачные чешуйки коры на прямых стволах, пепельных внизу... "Как спокойно..." - подумал Джонатан.
– "Как спокойно быть мертвым..." На мгновение он прижал к горлу лезвие "зубочистки", ощущая его приятную прохладу, напомнившую воду глубокого озера, потом, не сдержав вздоха сожаления, отвел в сторону. Поддаться искушению сейчас означает проиграть, это будет значить, что они все же одержали над ним верх, не прилагая особенных усилий. Преодолевая охватившую его расслабленность и нежелание двигаться, Джонатан склонился к воде и поглядел на свое отражение в ней. Белая кожа, обнажившаяся под растительностью на его лице, вовсе не порадовала, да и с волосами надо было что-то делать, но он решил отложить это на потом и оглядел одежду. Здесь, кажется, было все в порядке: башмаки Джон заменил мокасинами в самом начале игры - они оставляли слишком заметный след, пончо из одеяла охотника за вознаграждением выглядело достаточно потрепанным, да и шляпа в порядке... Линдейл поймал два утиных пера, плещущихся в небольших волнах, наплывавших на песок, и заткнул их за шнурок, повязанный вокруг тульи. Теперь волосы. Он быстро собрался и, неслышно ступая по опавшей листве, будто большая хищная кошка, побежал прочь.

Джонатан Линдейл направлялся к разрушенной хижине, служившей когда-то пристанищем для путников, по той или иной причине оказавшихся в этих краях. Построил ее какой-то старатель еще до того, как здесь начались разработки материнской жилы; он понемногу добывал серебро, выступавшее на поверхность, и давал приют редким трапперам и золотоискателям, пока один из таких путников не нашел хижину пустой. Никого это не удивило, несмотря на то, что все вещи были на месте. Возможно, обитатель этого одинокого пристанища действительно ушел оттуда взяв серебро и немного еды, соскучившись по обществу и большим городам, а может, блуждая по лесу он сломал шею или повстречал хищника - двуногого или четвероногого - какая разница? Гадать не имело смысла: на Западе люди часто пропадали без следа... Время шло, хижина, где по-прежнему раз или два в год останавливались путники, не бравшие на себя обязанность ремонтировать ее, начала разваливаться. Годы и стихия постепенно стирали дом с лица земли, пощадив только сложенный из камней очаг с невысокой трубой. Это место напоминало Линдейлу дом, каким он застал его, вернувшись с четырехлетней войны, и он не любил здесь бывать, но сейчас это было необходимо. Сверху труба была прикрыта плоским камнем, укрепленным на четырех опорах, чтобы сильный дождь не проникал в очаг через нее. Был теплый вечер; солнце уже скользнуло ниже вершин деревьев и просвечивало теперь сквозь них сбоку, роняя на стволы последние отблески золота. Оглядев остатки хижины, Линдейл был полностью удовлетворен: в трубе и очаге было полно копоти, а потому он аккуратно полез в печь и набрал черную густую сажу в пустой кисет охотника за вознаграждением. Дождя, вроде, не предвиделось, поэтому Джон решил использовать эту краску сейчас, до того как полностью стемнеет. Устроившись возле родника, бившего возле хижины и все еще аккуратно обложенного камнями, из которых вытекал и спешил дальше неглубокий ручеек, Линдейл принялся мазать волосы сажей и остановился только тогда, когда они стали совершенно черными. Закончив, Джон перевязал волосы полосками кожи в две косы и оставшуюся краску растер по незагорелому низу лица и шее. Взглянув в родник, парень остался доволен: теперь он был готов идти в город.

Хорошенькая, но наивная дочка Флэтмана - хозяина универсального магазина, стоявшая за прилавком, очень заинтересовалась индейцем с каменным лицом и синими глазами, вошедшим в магазин и спросившим, нет ли для него работы. Она сказала, пристально разглядывая его пончо, мокасины и шляпу с утиными перьями, что не помешал бы человек, расставляюший товар на полках, грузивший бы ящики и способный иногда постоять за прилавком, а затем ее, так долго удерживаемый в относительных рамках приличия взгляд уцепился за раскраску его лица, и она, покраснев, спросила, правда ли он индеец и почему у него синие глаза. Вопрос не застал посетителя врасплох. Ни один мускул не дрогнул в лице Линдейла, который стоял прямо, скрестив руки на груди, и подозревал, что играет роль слишком картинно, но для девицы, никогда не видевшей краснокожих, за исключением нескольких, вконец спившихся, сойдет. Он рассказал ей, что является команчем, что его дед украл белую женщину и взял в свой типи третьей женой, потому как другие были уже старые, расписав всю доблесть и хитрость, проявленную при похищении. Девица слушала раскрыв рот, и Джона понесло: имитируя слегка сдавленным голосом глубоко спрятанную боль, он рассказал, как кавалерия бледнолицых вырезала все его племя, как на его глазах погибли две его жены и старая бабушка, как он один выжил и темная краска на его лице - знак глубокой скорби по его народу...

Когда пришел хозяин, дочь сама упросила его взять на работу несчастного "последнего из могикан". Старик Флэтман не был столь наивен, и его грызло смутное подозрение, насчет этого сомнительного краснокожего, но отказать девушке не мог и согласился, предупредив Джона, что при малейшем подозрении он будет уволен. За время работы в универсальном магазине, Линдейл узнал много интересного. Раз в три месяца, в один и тот же день, из форта приезжал за провизией фургон, который сопровождали пять человек: двое на козлах, один внутри и двое верховых - все вооружены до зубов. Стандартный набор продуктов для них, как правило, откладывали в определенный угол кладовки. Заказы обычно были большие, и это экономило время: к заранее заготовленному набору добавлялись другие необходимые вещи. За время работы в магазине Линдейлом все были довольны: у хозяина и его дочки появилось больше свободного времени, а индеец работал за еду, ночлег на одеяле в углу кладовки и два доллара в месяц на сигареты. Время от времени Джон подновлял свой грим копотью из керосиновых ламп. Вечером, накануне того дня, когда должны были приехать из форта, и Флэтман, закрыв магазин, пошел домой, Линдейл положил в сумку молоток, вяленое мясо и фляжку с водой, потом вычерпал из одной из бочек, приготовленных для горнопромышленника и его людей, муку и, ссыпав в дальнем темном углу кладовки, закрыл старыми мешками. Потом он открыл окно, лег спать и проснулся незадолго до рассвета. Погрузив в пустую бочку сумку, Джон пробил в стыке между досками несколько маленьких дырочек и залез следом сам, плотно прикрыв за собой крышку, а затем изнутри подпер ее парой клиньев. Сумку он надел на плечо и стал ждать в кромешной тьме. Флэтман, пришедший утром как обычно проверить бухгалтерию, долго чертыхался, обнаружив пропажу работника, брошенные в углу одеяла и открытое окно, но, проверив кассу и поняв, что не лишился ничего кроме подозрительного команча, успокоился. Тем лучше, жалование за этот месяц платить не придется. Два доллара - тоже деньги. Потом приехали люди из форта и погрузили свои ящики и бочки в фургон, вкатив туда и ту, где прятался Линдейл. Джон упирался ногами, плечами и левой рукой в стенку, чтобы не шуметь, правой прижимая сумку. Когда бочку вкатили и поставили на место - хорошо, что крышкой вверх - Линдейл устроился поудобнее, насколько это возможно. Дорога показалась ему ужасно долгой, на некоторое время он даже задремал. Джон иногда слегка двигался, чтобы не затекли мускулы. Через несколько часов фургон все же достиг форта, о чем возвестила громкая перекличка конвоя с охранниками на вышках, после чего заскрипели ворота, и фургон, снова двинувшись с места, вкатился на территорию. Кто-то снаружи велел отогнать повозку в сарай и оставить, а продукты разгрузить на следующий день. Лошадей распрягли и увели, фургон остался стоять под навесом. Откуда-то доносился визг пил и стук молотка: видимо, возводились новые укрепления. Было жарко: по шее и спине струился отвратительный едкий пот. Прислушавшись к мерным ударам, Джон вытащил молоток и, коротко размахнувшись, стукнул по крышке, выбив ее, и та с треском вылетела и упала на пол, но шум на стройке заглушил все звуки. Дышать стало немного легче, хотя опасность возросла. Линдейл ждал, жуя в темноте полоску вяленого мяса. Наступила ночь, и все звуки стихли. Линдейл подождал, чтобы убедиться в постоянстве наступившей тишины. Вдалеке заухала сова. Джонатан вылез из бочки, подкравшись к борту фургона, приподнял натянутый тент в том месте, где он не был привязан, и выглянул из-под него наружу. Охрана бдительно следила с частокола за происходящим снаружи. Линдейл скользнул под натянутым брезентом, перевалился через борт и бесшумно упал на землю, быстро перекатился на локти, вскочил на ноги и нырнул в тень. Его мокасины неслышно ступали по земле. Мимо прошли два охранника. Линдейл метнулся к стене и замер, вжавшись в бревна, но стража о чем-то переговариваясь, смотрела только вперед. Джон пошел за ними и отстал только возле двери в главном срубе, толкнув которую, обнаружил, что она не заперта, после чего нырнул в дом. Как тень он прошел по длинному коридору мимо входа в большую комнату, в которой гуляли свободные от вахты охранники; они выпивали, играли в шашки и карты, полностью поглощенные своим занятием. Возможно, если бы не найденный сравнительно недавно обгоревший труп, стража не была бы столь беспечна. Линдейл быстрой тенью промелькнул по квадрату света, льющегося из комнаты. Он толкнул следующую по коридору дверь - за ней был чулан, оставались еще две комнаты и лестница наверх. Медленно призрак двигался в полумраке, следуя за своей тенью. Две двери. За одной из них была пустая комната, но за второй Джон нашел, что искал. Приблизившись на цыпочках, он тихонько приоткрыл дверь и заглянул внутрь. За столом, спиной к нему сидел человек, в зеркале сбоку на стене отражалась изуродованная шрамами щека. Пригнувшись, чтобы не отразиться, Линдейл скользнул за спинку стула. Человек со шрамом увидел Джона в зеркале, только когда его шеи коснулась сталь Арканзасской зубочистки.

– Мы знакомы, не так ли?
– спросил Линдейл, холодно улыбаясь углом рта. Его зубы хищно поблескивали в тусклом свете двух керосиновых ламп. Минуту Джонатан стоял неподвижно, упиваясь страхом в глазах противника, почти физически ощущая ужас жертвы и оцепенение, охватившее ее.

– Что ж, парень, играл ты неплохо...
– произнес он негромко. Ни один из преследуемых не оборонялся столь упорно, до этого человека добраться было сложнее, чем до всех других вместе взятых, и этот факт, безусловно, заслуживал уважения.

– Я...
– послышался дрожащий и хриплый голос откуда-то снизу.
– Я... дам тебе денег. Десять тысяч... Двадцать!.. Они здесь, в ящике, ты можешь забрать их и уйти, я велю своим людям не преследовать тебя...

Кожа горнопромышленника приобрела неестественный серый оттенок, он мелко трясся, и Линдейл почувствовал, как уважение к противнику уступает место отвращению. Он не знал, как объяснить этому человеку, что жизнь Анабель не стоит двадцати тысяч, что его собственная жизнь не стоит даже тех денег, которые были обещаны за его труп, что никакие миллионы не избавят его от кошмаров и не спасут душу. Не было слов, способных описать все это, не было сил и желания говорить их, не было сострадания.