Чтение онлайн

Жаклин быстрыми шагами направилась к лавке Юджина Марсвела, как вдруг увидела Кори, выходившего из дверей. В руках он нес три ящика, поставленные друг на друга, и по привычке что-то насвистывал себе под нос, копна каштановых волос как всегда падала ему на глаза. Девочка замахала ему рукой. Увидев ее, Кори как-то сразу съежился, стремительно отвел взгляд, сделав вид, что не заметил ее и, пытаясь закрыться коробками, поспешил прочь; его жизнерадостный свист звучал уже не так уверенно.

– Кори!
– Жаклин поспешила за ним, - Подожди! Это же я, Кори!

Сын Юджина Марсвела ускорил шаги, или ей это только показалось? Прохожие начали оборачиваться на них.

Задыхаясь, Жаклин догнала его и схватила за рукав.

– Кори!

Он раздраженно выдернул одежду из ее рук и, торопливо оглядев улицу, отступил в переулок, изловчившись поднести палец к губам.

– Тише, дура. Они услышат...
– прошипел зло и отрывисто Кори, когда Жаклин последовала за ним.

– Что... Что случилось?
– тоже в полголоса спросила она, не осмеливаясь поверить своим ушам.

– А то сама не знаешь, - усмехнулся он.

– Но...
– глаза Жаклин наполнились слезами: - Ты... А как же Рождественский бал...

– Тоже мне, - презрительно скривился он.
– Танцульки в амбаре.

Кори, конечно, был прав: танцы в Иглз-Несте не оправдывали своего громкого названия, но это было одно из немногочисленных развлечений, и в этом году Жаклин выпросила у родителей разрешение пойти туда в первый раз.

– Ты же обещал пригласить меня!
– в отчаянии выкрикнула она.
– Обещал!

– Не помню...
– лениво отозвался Кори, разглядывая свои ногти.
– Кажется, я уже пригласил Еву Галлахер.

– Ее!
– Жаклин закрыла глаза и покачнулась, но взяла себя в руки и повторила, стараясь заглянуть ему в глаза. Ева Галлахер была покрыта веснушками даже зимой, и всем было известно, что парни встречались с ней только из-за матери.

– Но почему...

Глаза Кори - бездонные колодцы мрака. Он поставил на землю коробки и, смахнув волосы с глаз, устало сказал:

– Он не хочет, чтобы мы встречались.

– Он?...
– догадка пронзила ее сердце ледяной стрелой.
– Твой отец, да?

Кивок подтвердил, что Жаклин поняла правильно.

– Почему?
– ее рот приоткрыт, густой пар прерывистого дыхания струится из губ; в глубине души она уже знает ответ. Снежинки, плавившиеся при соприкосновении с ее кожей, вдруг показались ледяными иглами.

– Сама знаешь!
– Кори раздраженно сплюнул в снег. Он не смотрел ей в глаза.

– Но, Кори! Ты ведь говорил... Говорил, что мы всегда будем вместе, что поженимся, как только...
– она говорила быстро, будто пытаясь потоком слов отгородиться от реальности.
– Говорил, что любишь меня, что никогда не оставишь...

– Все это - детские глупости, - голос Кори звучал резко и твердо, будто именно в этот момент он уже все решил бесповоротно. Снег падал, разделяя их холодной вуалью, которую не устранить, не откинуть, не разорвать. Никогда.

– Но ты говорил, что даже если родители будут против, мы убежим и будем вместе!
– она задыхалась, слезы сдавили горло.
– Ты говорил, что мнение отца ничего не значит, что у тебя своя голова на плечах, а заработать на двоих ты сможешь и без него...

Жаклин практически слово в слово повторяла то, что ее друг говорил всего месяц назад, гордо вскинув голову и расправив плечи.

– Понимаешь...
– как слабо и невнятно звучало теперь его бормотание.
– У Евы Галлахер и без меня довольно кавалеров, а на тебя не обращали внимание, потому что ты маленькая и глупая. Вот я и решил: чем черт не шутит... Ты подходила мне, потому что твоя семья, в особенности мать, были очень уважаемыми людьми. Может быть, даже более уважаемыми, чем миссис Галлахер... Но ты же понимаешь, что в сложившихся обстоятельствах... А впрочем, ты слишком мала и глупа, чтобы понять. Скажу проще: не хочу тебя больше видеть. Пойми, как я смогу соседям в глаза смотреть, если все это будет продолжаться? То есть, если я продолжу встречаться с дочкой наемного убийцы... А ведь я со следующего года займу место за прилавком нашего магазина, а после смерти папы стану его единственным владельцем. Мне надо заботиться о своей репутации...

Не дослушав, Жаклин отступила, отрицательно качая головой, по ее щеке одна за другой сбегали прозрачные слезы. Она зажала ладонями уши и кинулась прочь.

– Уф! Сумасшедшая мелкая дура.
– Кори поглядел ей вслед, смахнув со лба пот.
– А ведь я так просто мог бы ее заполучить. Папа был прав: детская дружба, переросшая в любовь, практически исключает соперников... Как жаль, что все сорвалось. Но хоть отделался от нее сравнительно легко.

Жаклин остановилась у двери своего дома, прижав руку к груди, и тяжело дышала. Ее дыхание, казалось, застывало в морозном воздухе, падая на землю вместе со снегом. Руки тряслись, когда она почти механически вставляла ключ в замок, мысли были в смятении.

– Джекки!

Она чуть не выронила ключ, резко обернувшись. Рядом стоял восьмилетний Билли, друг ее брата.

– Можно мне увидеть Люсьена?
– спросил он, пряча что-то под курткой.

– Я думаю, лучше не надо.
– Жаклин покачала головой.
– Сейчас не надо... Нет... Он не очень хорошо себя чувствует. Потом.

– Но он не умрет, правда ведь?
– голос Билли дрожал, он задыхался, будто вот-вот начнет плакать, должно быть, его очень испугал ее расстроенный вид.

– Нет, - Жаклин вытерла покрасневшие и распухшие от слез глаза, стараясь взять себя в руки, - просто пока к нему лучше не ходить.

– Это как корь, да?
– спросил Билли, понимающе кивая.

– Да... Вроде того, - вздохнула Жаклин.
– Только менее опасно.

– Мы все, то есть, все его друзья... В общем, мы хотим, чтобы он скорее поправлялся.
– Билли глубоко вздохнул и протянул Жаклин два свертка.

– Спасибо, - с некоторым удивлением сказала она, принимая подарки.

– Это пирог... Черничный...
– не удержавшись, зашептал, поднявшись на цыпочки, Билли.
– В тарелке, конечно. И новая книжка про Айдахо Билла. Я в Денвере купил на свои карманные десять центов. Хотел подарить на Рождество, но...

Он умолк.

– Разве родители разрешили тебе приходить к нам?
– спохватилась Жаклин. Лицо Билли исказилось, он закусил губу и сжал кулаки.

– Нет, Джекки, - выдавил он из себя, наконец, через силу. Мальчишка глядел ей прямо в глаза.

– Но мне... нам все равно. Я буду приходить, пусть делают, что хотят, а достанут - убегу из дома в Денвер. Я дичь себе настреляю, будь уверена, белку налету в глаз бью, - упрямо добавил он и, помолчав, повторил, словно пытаясь убедить сам себя: