Чтение онлайн

Закончив допрос, Гуров отправился на улицу Предмостную, где проживал некий Суклич, в свое время слывший одним из самых крутых дельцов сутенерской мафии. Бывший мафиози отбыл в местах не столь отдаленных более десяти лет. Он завязал со своими былыми делами и занялся куда более безопасным антикварным бизнесом, особенно в плане нумизматики и бонистики. Теперь у него была небольшая лавочка. Ее владелец не только продавал редкие монеты, как старинные, так и современные, но и оценивал их за умеренную плату.

Лев Иванович подрулил к мастерской по изготовлению ключей и производству мелкого металлоремонта, зашел в ее вестибюль и увидел еще одну дверь сбоку, над которой была прилеплена самодельная табличка, написанная от руки: «Монеты, марки, купюры — консалтинг». В помещении было малолюдно. Некий тип, еще молодой, но уже с красным носом, пытался всучить какую-то монету худому, как сушеная вобла, гражданину с бесцветными глазами, характерными для этой же самой рыбы.

Увидев Гурова, хозяин заведения, досадливо крякнув, сунул красноносому пятидесятирублевую бумажку, бросил его монету в какую-то коробку, стоявшую на стеллаже, и вытолкал своего клиента за дверь.

— Никак не ожидал увидеть полковника Гурова собственной персоной в моем убогом заведении, — тускловато взглянув на гостя, все так же бесцветно сказал он. — Какими судьбами, господин оперуполномоченный?

Лев Иванович усмехнулся и проговорил:

— Мы же как будто не встречались, а вы меня знаете.

— Да кто же не знает правильного опера Льва Гурова? Я даже догадываюсь, по какому вы вопросу.

— Занятно, — Гуров улыбнулся. — И по какому же?

— Думаю, именно вам поручили расследовать убийство Сивяркина, — без намека на эмоции пояснил Суклич. — Эх, Лев Иванович! Как поменялся мир! В середине девяностых за три десятка конченых шлюх, прошедших все столичные бордели и панели, которых мы вывезли в Финляндию, мне дали двенадцать лет, из которых — пять строгача. Видите ли, две из них — наркоманки стопудовые! — уже в Стране Суоми перебрали героина и приказали долго жить. Финны нас сцапали, передали в Россию. УК тогда еще был советский, судьи тоже прежней выпечки. Вот мне и отмотали по полной программе, даже сверх того. А сегодня? Бывает, невинных девчонок вывозят пачками за границу, и никто не чешется. Даже мне становится муторно! Хотя повидал я — ой-ой-ой!

— Я не сказал бы, что всем это так вот запросто сходит с рук, — категорически не согласился Гуров. — Сейчас тоже ловят и сажают. Хотя, конечно, сроки дают смешные, это факт. Но меня вот что интересует. Если вам и в самом деле жаль этих глупышек, то, может быть, подскажете, по каким каналам «Русская лилия» вывозит девчонок за границу?

Немного подумав и повздыхав, Суклич проговорил:

— Я уже давно не при делах. О сегодняшней системе знаю немногое. Но если от старой хоть что-то еще сохранилось, то вам бы стоило отправиться в Одессу. Там, на улице Табачной, в доме с жестяным орлом над крышей, проживает некий Гоша Копай. Как я слышал, он главный диспетчер по отправке живого товара заказчикам. Это все, чем могу помочь, господин полковник. Я оказываю вам содействие только ради этих обманутых бедолаг. Разумеется, источник данной информации должен остаться конфиденциальным.

— Безусловно! — согласился Лев Иванович, попрощался с Сукличем и немедленно отправился в главк.

Петр Орлов, на которого, можно сказать, обрушилась груда новостей, некоторое время сидел, тяжело отдувался и глядел в потолок.

— Опять встает вопрос об Одессе! — с досадой констатировал он. — Что тут сказать? Ладно, будем думать. Надо узнать расписание авиарейсов в том направлении. Слушай, а если подключить наших тамошних коллег?

— Если у нас коррупции через край, то там ее во много раз больше, — сухо ответил Гуров. — Не хочу говорить плохо о своих украинских коллегах, но реальность не располагает к оптимизму. Боюсь, Гоша Копай узнает о визите своей милиции намного раньше, чем к нему отправится опергруппа.

Орлов с силой стиснул пальцы, что-то напряженно просчитывая и прикидывая.

— Лева! У нас нет иного выхода! — наконец-то сердито отрубил он. — Сутенеры живой товар отправили в Одессу три дня назад. Я не думаю, что они будут держать там девчонок целый месяц. Партию набрали, в транспорт загрузили — и счастливого пути! Мне кажется, в этой ситуации все решают даже не часы, а минуты. Пока ты прилетишь да все, что нам надо, найдешь, ловить уже будет нечего.

— Если считаешь нужным, то звони. — Лев Иванович поднялся с кресла. — Наверное, ты прав. Но было бы здорово, если бы ты звонил не просто в угрозыск, а может быть, кому-то из своих знакомых. У тебя ж там кто-то есть?

Генерал хлопнул себя по лбу и поднял руку, как бы желая сказать — вот же, отличная идея!

— Конечно, есть! — Орлов сразу же воспрянул духом и схватился за трубку телефона. — Полковник Игнатенко уже в отставке, но его там знают и уважают. Сейчас, сейчас!

— Ладно, я пошел к информационщикам, — сказал Гуров и покинул кабинет.

По пути в информационный отдел он увидел Станислава Крячко, шагающего по коридору.

Перед поездкой в «Грациозную лань» Стас решил заранее созвониться с этим фитнес-центром. Судя по всему, его вчерашний демарш сработал весьма эффективно — и директор, и его заместитель оказались на месте. Эти высокие должностные лица заявили, что уважаемый господин полковник может подъехать в любое удобное для него время. Они обязательно его дождутся.

Крячко загрузился в свой «Мерседес» и первым делом отправился в травматологию навестить Бубникса. Когда он в белом халате, накинутом на плечи, обтянутые ковбойкой, вошел в палату, тот лежал на своей кровати и усердно заливал баки собратьям по несчастью. Одни из них частично, а другие почти полностью были упакованы в гипсовые «доспехи» и напоминали собой средневековых рыцарей, приготовившихся к турниру.

— И вот, короче, катим мы по шоссе, а нам прямо в лоб летит «Феррари», — скосив глаза в сторону соседа слева, живописал Бубникс. — Даже издалека видно, что за рулем тупая телка, у которой мозгов меньше, чем у воробья. Я вижу, что деваться некуда. В лоб друг другу впишемся, мало никому не покажется. Ну и тогда я…

Что он сделал дальше, Бубникс рассказать не успел, поскольку кто-то подошел сбоку и тронул его за плечо. Рассказчик повернул голову и недоуменно поморщился: кого это еще там принесло? Но развернутое удостоверение прояснило ситуацию и повергло его в растерянность и уныние.

— Слушаю, — кисловато сказал Бубникс, сопровождая этот развернутый монолог кряхтеньем и оханьем.

Обитатели палаты с чрезвычайным интересом всматривались в крепкого, не обделенного силой визитера. Они уже начинали догадываться, кто он и откуда.

— Чего ж ты наврал-то насчет ДТП? — ничуть не смущаясь энным числом ушей, прислушивавшихся к его словам, во весь голос, как о чем-то малозначащем поинтересовался Стас.

Бубникс от неожиданности даже закашлялся, дернулся и невнятно пролепетал:

— О чем это вы?

— Как это о чем? Я хочу знать, кто сгорел в машине и куда мог дать деру Шпыряк, то есть этот самый Антоновский. — Крячко сурово нахмурился. — Врать и выкручиваться не рекомендую. Опять сбрехнешь — очень сильно пожалеешь.

Палата, и до этого примолкшая, обратилась в аналог сурдокамеры. Было даже слышно жужжание мухи, сумевшей пробраться в помещение через щель в окне.

Конфузясь и заикаясь, Бубникс скомканно рассказал, что на самом деле никакой ссоры между ним и Антоновским не было. Тот забрал себе все обналиченные деньги и пообещал поделиться с ним у финской границы. Еще с ними в джипе был шофер, но за руль Антоновский сел сам, заставив того пересесть на свое место. Деньги лежали в большой сумке с ремнем через плечо, которую он держал на коленях.