Чтение онлайн

Еще одно качание головой и «удар» от Ольги, которая выплеснула у крыльца миску грязной воды.

— Для цыплят, — хмыкнула она, поворачиваясь и уходя в дом. — Моя семья хочет жить на курорте и есть варенье, в то время как я заживо гнию в кровати, — добавила она.

Ирина выпятила подбородок в сторону Людмилы.

— Конечно, жизнь принцессы, наверное, прекрасна, если есть возможность ни хрена не делать и тянуть время.

— Я не хочу ехать, — буркнула Людмила.

— Значит, тебе не повезло. Потому что ехать придется.

— Ничего подобного. Я найду другой путь, по крайней мере пока идут бои.

— Ты не понимаешь, что бои могут и не закончиться, они могут и дальше преследовать нас. И куда мы тогда денемся? И как? — Ирина шагнула в сторону Людмилы, показывая пальцем на лачугу. — Когда сегодня вечером дверь этого дома закроется, ты останешься снаружи. И не надейся сбежать со своим дружком — ты поедешь на оборонный завод в Кужниск. И не смей показывать здесь свою рожу, пока не станешь получать регулярную зарплату. Постарайся подумать о чем-то, кроме себя, то есть обо всех нас, Милочка.

Людмила опустили глаза.

— Тогда я могу просто уйти сейчас и никогда не вернуться, — она пнула кусок дерна, который отлетел в сторону лачуги, — поскольку ты, видимо, будешь очень этому рада.

— Макс, — хмыкнула Ирина, — наверное, нам придется воспользоваться твоими телефонами, если до твоей сестры все настолько медленно доходит.

С этими словами она прошла внутрь вслед за дочерью.

— Один вопрос, — задумчиво сказал им в спины Макс. — А тело Александра тоже с нами поедет? Ему тоже найти на заводе занятие по душе?

Ирина остановилась в дверях.

— Если специалист не прибудет до того времени, как ты уедешь, мы снимем его с трактора.

— Какой специалист?

— Человек, который свидетельствует смерть. А пока он не приехал, ты можешь подготовить трактор к поездке, вместо того чтобы тупо стоять, как баран.

— Эй, а моча осталась? — крикнул Макс ей вслед.

— Нет! Не надо! — донесся приглушенный вопль Ольги. — Твой дедушка говорил, что это не работает, наоборот, с мочой двигатель совсем сдохнет!

— Я хотел сказать — ослиной мочи! — крикнул Макс, резко харкнув в сторону петуха. Снаряд из слюны попал тому прямо в голову.

— И я о том же! Не надо мочи, никакой.

Тщательно прицелившись, Макс плюнул еще раз и чуть не выбил петуху глаз. Но тот по-прежнему гордо стоял, боясь, что потеряет слишком много сил, если сделает хоть шаг.

— Да нет, ты не понимаешь, — заорал Макс, — ведь старик Алекс мочился в топливный бак, а потом жаловался, что трактор не заводится. Я хотел добавить ослиной мочи, как все советуют. С ней трактор бегает даже быстрее, иначе зачем бы тогда все ее в ведрах хранили?

Ирина пулей вылетела из двери.

— Смотри сюда, — сказала она, подбежав к трактору, и резко отвернула жирную крышку бака.

Она засунула в бак длинную палку, которая лежала под сиденьем, измеритель топлива, в последний раз использовавшийся лет сто назад — по иронии, в тот самый день, когда бак был полон. Она вытащила палку и поднесла ее к лицу Макса.

— Полбака, так?

— Нет, — ответил Макс, не глядя.

— Именно так, так что до Увилы ты доберешься, а там что-нибудь выклянчишь. И никакой мочи. Езжай уже.

— Мы же не едем в Увилу, нам в другую сторону.

Ирина подняла палку и начала стегать ею сына, пока тот не зашипел. Затем подождала минутку, не сводя с него глаз, прежде чем резко выдохнуть яростные клубы пара.

— И вообще, мы едем прямо в Кужниск! — заорал Макс ей в спину.

Занавеска отделяла койку, на которой спала Людмила, от двух комнат лачуги; в главной комнате размещалась кухня и что-то вроде большой железной обувной коробки, играющей роль печи. В ней жгли навоз, а дым уходил через трубу в крыше. Вокруг, как цыплята, примостились пластиковый стол, три складных стула и две бочки с мазутом, играющие роль столов в случае необходимости. Небольшое окно в крошечном Людмилином отсеке отбрасывало вниз пригоршни света, словно по полу рассыпали пыльцу. В единственной спальне стояли две разные по высоте продавленные кровати: пониже — для Ирины и, до недавнего времени, Киски, которая однажды решила, что созреет гораздо быстрее, если будет спать в комнатке Людмилы, и повыше — для Ольги и Александра. Максим спал исключительно на полу у входной двери лачуги. Он поклялся никогда снова не заходить в спальню, после того как довольно резко выразился по поводу случайно увиденной там голой бабушкиной жопы. Прошлым летом страсти по этому поводу бушевали не на шутку.

Людмила, раздевшись догола, стояла за занавеской, шаря среди вещей в грязном заплечном мешке. Ирина спрятала его на улице на ночь, и все содержимое намокло. Людмила лениво перебирала вещи, вдыхая соленую темноту этого дома, дым ее прошедшего детства. Луч света пересек комнату и поджег уголок занавески; она откинула ее, чтобы окунуться в солнечный свет, взяла зеркальце, заставила его отбрасывать лучи на изгибы и округлости своего тела. Она поймала свое отражение в зеркале и скривила губы.

Глаза у нее были как у зверя.

Словно в трансе, медленно приподняла она крышку сундука, служившего кроватью Киске, и вытащила укутанное в целлофан красное шерстяное платье. Отец купил ей это платье на день восемнадцатилетия. Он сказал, что Людмила никогда снова не будет выглядеть как деревенская девчонка. Более того, сказал он, она будет выглядеть как принцесса. И в этом ее сумасшедший отец оказался прав. Это было странно, потому что он говорил это, будучи трезвее обыкновенного.

За горою разорвался артиллерийский снаряд. На минуту он заглушил голоса старух во дворе, где Макс защищал свой план украсть горючее — или, точнее, позаимствовать, как он это называл, — у вдовы торговца скобяными изделиями.

Людмила не слышала, как за занавеску у нее за спиной проскользнула Киска. Она почувствовала у себя на бедре руку и резко повернулась.

Между зубами Киски показался розовый язычок. Людмила нахмурилась и, следуя за маленьким пальцем, торчащим из-за занавески, повернулась к окну.

Там стоял Миша Букинов.

6

Порывы ветра загнали Блэра и Николь в дом. Ветер сопровождал первый в тот день рейс, низко стелясь над Хитроу, беспрерывно налетая с востока. День уже давно закончился здесь и уже почти начался в Кужниске, а наша пара бежала через вечный туман Лондона. Блэр чувствовал, как через холод рвется вперед его новая жизнь, сияя на боках припаркованных «Мерседесов»; блики музыки на дороге и секса перед завтраком до отправления в дальние дали. Жизнь без брезгливых мыслей, мир чарующего беспорядка. Лондон казался ему электрическим проводом с разрядами дикого потенциала. Блэр был наэлектризован его возможностями. Перемена в нем не ускользнула от Николь Уилсон.

— Да, бывали дни и похуже, — сказала она, стискивая его руку.

— Не нужно так удивляться. — Блэр гордо выпятил челюсть, как яхтсмен.

— У меня, блин, были на ваш счет сомнения. Не все справляются с такими переменами.

— Мы всего лишь приехали с севера.

— Ты знаешь, о чем я.

— Ну, это ведь охотничий заказник, не так ли? — Блэр дотронулся до ее руки. — Молодой человек на пути в будущее, чего вы ожидали?

— Ну да.

— Ну, ты понимаешь. Я хочу сказать, надеюсь, мне не нужно вот так все выкладывать.