Чтение онлайн

— Ух ты!

Людмила торжественно выпрямилась на своем стуле.

— Ну вот мы и подошли к теме, обсуждать которую я считаю верхом неприличия и чистым оскорблением! Я просто больше не могу молчать и терпеть гадости, которые ты мне говоришь, поэтому позволь тебе кое-что сказать, Оксана Коваленко: я здесь сижу битый час и пытаюсь дать тебе возможность сделать правильную и мудрую вещь в отношении нашей дружбы, а ты только трындишь о своих дурацких платьях. Подумать только! Появился новый важный гость, а ты бездарно потратила самый важный первый час, золотой час, на разговоры о себе!

— Да, но я просто не хотела быть слишком навязчивой, — ответила Оксана, плотнее прижав ноги к груди.

— А я старше тебя! Старше, но единственное, на что ты способна, это обнимать свои коленки и моргать мне через клоунские красные трусы!

Оксана опустила ноги со стула и плотно их сжала, резко одернув подол.

— И что мне сделать для нашей дружбы?

— Немедленно достань водки.

— Ну, если честно, водка у меня есть, но это водка дяди Сергея, для особых случаев. Может быть, можно немного выпить. Как ты думаешь, можно?

— Подожди, пока у меня шок пройдет, — ты что, правда предлагаешь выпить?

— Сейчас принесу, — вздохнула Оксана, вставая.

Людмила откинулась назад и улыбнулась, когда девчонка подошла к серванту за ее спиной и повернулась с фирменной бутылкой водки в руках. Она наблюдала, как та достает две стопки с полки рядом с миниатюрной газовой плитой.

— И это еще не все, — сказала Людмила, — если мы хотим создать настоящую дружбу между женщинами.

— А что еще?

— Если ты серьезно, а не просто кружишь меня, как овцу, по вашей мерзкой городской манере, мы должны выпить ее, обнажив грудь, чтобы показать радость оттого, что наши пути пересеклись.

— Ух ты! — Оксана перестала наливать водку и посмотрела, как Людмила стянула через голову платье и гордо выпрямилась, нахально выставив грудь с торчащими сосками, похожими на крошечные собачьи носы.

— Но делай это, только если ты серьезно настроена на глубокую и верную дружбу, — нахмурилась Людмила.

— Ух ты! — хихикнула Оксана, расстегнув блузку.

— Еще! — потребовала Людмила, махнув в воздухе рукой. — Тебе повезло, что догола не нужно раздеваться, хотя это способствует созданию любых очень глубоких отношений.

Оксана выпуталась из блузки и обнажила свободный красный лифчик. Она выгнулась вперед и спустила лямки.

— Итак, — сказала Людмила, — давай выпьем. Пей до дна, и я сделаю то же самое.

Людмила выпила содержимое своей стопки одним глотком, затем повернулась посмотреть, как сморщилась девчонка, когда водка достигла ее горла.

— Теперь, — сказала Людмила, — дай мне бутылку, откинься назад и закрой глаза.

— Что?

— Делай, что говорю.

Когда девушка осторожно откинулась на спинку стула, Людмила взяла губку из корытца, занесла над грудью девушки и резко сжала. Оксана взвизгнула, когда вода ледяным фонтаном намочила ее лифчик и потекла по животу.

— Ух ты!

— Теперь мы можем быть друзьями, — улыбнулась Людмила и наполнила обе стопки до краев.

Когда в один глоток была прикончена вторая порция водки, Оксана уже не могла связно говорить, только хихикала. Вскоре и Людмила начала хихикать.

— Я знаю, куда нам нужно идти, — сказала Оксана, шумно вдохнув воздух. — Потом ты меня благодарить будешь, ведь это будет твой самый счастливый день.

* * *

— Тсс! — Ольга прижала ладонь ко рту Макса.

Семья застыла в полутьме. Такой поздний визит вызывал тревогу. Кто бы ни стоял сейчас за дверью, он наверняка слышал разговор. Кажется, это Любовь Каганович со склада.

— Александр Васильевич! Эй, кто-нибудь, откройте!

Это была Любовь. Голос у нее был злой, потому что пришлось переть вверх по холму.

— Или вы что, все на вечеринку умотали? Пошли выпить в прелестный клуб с музыкой и танцами?

Женщины затаили дыхание.

— Она знает, что мы здесь, — прошептала Ирина. — Придется открыть.

Она начала сжимать и разжимать кулаки, пока кожа на костяшках не порозовела.

Ольга пожала плечами и нацепила нейтральное выражение лица. Это было лицо, с которым она прошла через четыре войны и алфавитный список лишений, где присутствовали все буквы, включая букву Р, если учитывать опасные дозы рентгеновского облучения, которые она получила после родов, и вообще непонятно было, какого черта она не умерла много лет назад.

— Александр Васильевич! Я сейчас эту дверь на хрен выломаю! — заорала Любовь.

Работая на хлебном складе, который являлся последним зарегистрированным бизнесом в этом районе, Любовь имела абсолютную власть над всеми. Склад представлял собой затхлую рубку, из которой она правила судьбой последних пресмыкающихся, то есть жителей. Каждую неделю изношенный товарный вагон отсоединяли от поезда на главной ветке и отгоняли в заброшенный тупик в четырех километрах от Иблильска. Спальных вагонов там не было, они исчезли еще до того, как закрыли ветку, которая извивалась и была почти не видна под снегом. Придурковатые молодые люди встречали вагон каждую неделю, вооружившись железными брусьями и тяжеленными цепями. Ходили слухи, что с недавнего времени у них был еще и ствол. Это были сын и племянник Любови — оба умственно отсталые из-за старой традиции кровосмешения, — и они тянули и толкали вагон, насколько позволяла ветка, затем выгружали хлеб в мешки и несли их на своем горбу к складу. В более благоприятную погоду люди иногда спали у двери склада в ожидании хлеба. Да и в не очень хорошую погоду тоже. Другие появлялись вокруг товарного вагона, как гномы из-под снега, идя по следам ребят Любови, и всячески пытались склонить их дать им пару буханок. В городе поговаривали, что некоторые за такие выходки поплатились жизнями.

Каждый раз в хлебный день у склада начиналась нешуточная битва, последние упрямые жители выкрикивали лозунги, которые, словно ржавые копья, пронзали стены, врываясь в помещение бара, где на неделе продавалась водка, даже в хлебный день, что не улучшало дела. Крики были единственным аргументом в городе, бесконечные споры носились по округе по нескольку дней кряду, бушевали скандалы по самому ничтожному поводу, по любому делу, не стоящему даже выеденного яйца. Ссоры у склада были магическим инструментом в стиле Международного валютного фонда, они давали маленькую реальную надежду, что капитальные суммы будут восстановлены, но в результате запутывались в случайных колебаниях процентной ставки и страдали от нововведений, осуществляемых взмахом руки хозяина, а именно Любови Каганович.

Все знали, что она намеренно раздувает эти ссоры.

— Я открываю, — прошептала Ирина.

Макс схватился за чугунную ручку плиты и начал откручивать ее. Ольга положила ему руку на локоть и покачала головой. Она молча указала глазами на лом, заостренный угол которого угрожающе торчал из-за проволочной сетки, служившей в кухне сушилкой для посуды. В глазах Макса появилось понимание.

Любовь ворвалась в комнату, окутанная клубами пара, выпустив немного домашнего тепла в ночь. Семья смотрела, как пар замерзает, рассеивается, пока Любовь топала ногами, отряхивая на пороге ботинки.