Чтение онлайн

«В Калифорнии ничто не могло бы настолько привлечь нового пришельца, как калифорнийский мак, этот чудный золотистый цветок, который весной покрывает все наши горы и откосы и вместе с красным лупином дает ландшафту ни с чем не сравнимую прелесть. Тогда можно видеть, с каким совершенством природа раскрашивает свои пейзажи, если только ей приходит в голову немного постараться. Когда я весной, после прибытия моего в Калифорнию, увидел, эти прелестные ковры, расстилающиеся по горам вокруг Санта-Розы, то я остолбенел от такой красоты. Можно было бы думать, что через некоторое время мне надоест смотреть на цветы мака, однако я никогда не могу насмотреться и не насмотрюсь на них досыта. Они были первое, что меня восхитило; они дали мне мои первые хорошие мысли, и от них я научился весьма многому и важному». Так писал Бербанк в своей «Жатве жизни» уже на склоне лет.

Эшольция

Несмотря на то, что Бербанк не был специалистом-систематиком, его острый глаз натуралиста легко различал разнообразие общей формы, величины, окраски растений эшольций на различных полях и в разнообразных условиях обитания. На берегу океана калифорнийский мак, по наблюдению Бербанка, имеет крупные цветы, совсем иные, чем внутри страны. Чем выше местность (склон), тем больше различий у цветов по форме и размерам. В больших долинах внутри страны встречаются разнообразные цветы эшольции, что заставляло предполагать, что семена туда попадали с разных сторон — с побережья и с гор. Плотно прилегающие к земле растеньица горного мака с мелкими цветами наводили Бербанка на мысль, что это — те же маки долин, но выработавшие на протяжении долгого времени в горах свои видовые особенности. На севере от Санта-Розы между берегом и горами, где почва меняется с каждой сотней шагов и климат различен на каждом километре, Бербанк находил заинтересовавшие его формы эшольции. Эта высоко расположенная холмистая местность с влажным и пересеченным рельефом имеет много сырых мест. Маки в этой местности имели различные мелкие уклонения, особенности, сближавшие их как с долинными, так и с высокогорными собратьями.

«Здесь бедному маку приходилось решать трудную задачу, какое направление ему избрать, поэтому он пошел на компромисс и взял отовсюду понемногу», — такой вывод сделал великий селекционер, глядя на различные по деталям формы, величины и окраски растеньица. Этот мак попался Бербанку на глаза очень кстати. Он натолкнул его на мысль о неустойчивости организаций этих форм эшольции, а следовательно, о возможности легко подчинить их воле селекционера. Различие окружающих местных природных условий на протяжении долгого исторического существования сделало эти формы уступчивыми для всякого внешнего влияния, и Бербанк решил их привлечь для своих опытов. Он предполагал, что калифорнийский мак, вероятно, исторически молодое растение, находящееся в процессе изменений, еще не успевшее приобрести прочной и окончательной формы. Ботаники времен Бербанка не были согласны меж собой в определении количества видов эшольции: одни принимали все формы за один вид, другие насчитывали больше десятка и даже больше сотни (Грине — 112, Федде — 123). Правда, дроблению вида на болеее мелкие подвергалась в то время не одна эшольция (род назван в честь немецкого врача-естествоиспытателя Иоганна Фридриха Эшольца). Под влиянием французского систематика Жордана, религиозно верующего и фанатического сторонника постоянства видов, на протяжении трех десятков лет, начиная с 1845 года, дробившего ботанические виды в стремлении доказать, что каждая форма — самостоятельный вид, установилось понятие «элементарного вида», или «жорданона». Однако для эшольции вообще трудны были систематические отграничения внутри вида. По современным представлениям, калифорнийский мак действительно имеет внутри вида множество «экотипов», форм, обязанных своим возникновением окружающей природной обстановке.

Бербанк был прав как наблюдатель-натуралист, но его не удовлетворяло только наблюдение. Как ни привлекательны были разнообразные дикие калифорнийские маки, Бербанк решил создать из них еще более прекрасные. И это ему удалось. На протяжении многих лет великий селекционер неутомимо выводил все новые и новые садовые формы эшольции. Золотистый дикий цветок эшольции вспыхнул в саду Бербанка яркокрасным пламенем. Однажды Бербанк в поисках исходных форм, нужных для опытов, обнаружил на цветке дикой эшольции чуть заметную красноватую полоску. Этого было достаточно. Крохотную искру Бербанк сумел раздуть в пламя. Хотя еле заметная красноватая полоска была обнаружена только на одном лепестке единственного цветка, — это не остановило калифорнийского труженика. Семена с найденного экземпляра мака были тщательно сохранены и посеяны. Из многих цветков, полученных от этого посева, только один обнаружил присутствие драгоценной красной полоски, уже более широкой и яркой. В следующем поколении красная полоска выявилась резче, определеннее, и не у одного, а у нескольких цветков. Путь был найден! Еще ряд посевов, и после внимательнейшего отбора замечательный селекционер подарил садам «пунцовый мак Бербанка». Но этим успехом не окончилась, а только началась бербанковская работа с эшольцией. У одного экземпляра пунцового мака зоркий глаз Бербанка обнаружил между черным центром и пунцовым лепестком белую полоску. Семена цветка с белой полоской были высеяны как родоначальные для выведения нового сорта. И действительно, через несколько поколений, путем отбора, Бербанк получил «пунцовый мак на серебряной подкладке». С помошью отбора из поколения в поколение расширялась белая полоска с внутренней стороны пунцовых цветов, пока не появились совершенно новые цветы невиданной раскраски. Еще более поразителен выведенный Бербанком голубой мак. Никто еще не видел голубого мака. Не замечали даже и намеков на голубую окраску у всех известных диких и культурных его форм. Но Бербанк нашел цветок, в окраске лепестков которого заметил дымчатый оттенок. Голубого оттенка при всем разнообразии окраски маковых цветов в природе не встречалось. Бербанк для начала работы был доволен и дымчатым — все же более похожим на голубой, чем белый или оранжевый. Дымчатая окраска лепестков еще не давала Бербанку никаких оснований начинать работу по выведению голубого. мака, но она что-то скрывала в своих мутных оттенках, и Бербанк приступил, к опытам, поставив себе задачей выявить из мутной дымчатой окраски составляющие ее чистые тона. Методы селекционной работы и в этом случае были очень простыми: из поколения в поколение отбирал Бербанк растения с оттенками различной окраски лепестков, среди которых встречались на ряду с другими и признаки голубоватости. С каждым новым поколением все определеннее обособлялась дымчатая окраска на ряд чистых тонов, среди которых выделялись сизый и голубоватый. В конце-концов произошло чудесное превращение — цветы мака с грязновато-дымчатой мутной окраской засияли нежноголубыми бокалами, которых никогда раньше не видел человеческий глаз.

3. Простые приемы отбора

Селекционные работы Бербанка поражали современников неожиданностью результатов и удивительной властью «калифорнийского волшебника» над растительным организмом. Создавалось впечатление, что Бербанк, как гончар из глины, лепит новые формы растений по своему произволу и усмотрению. Но как ни удивительны были творения Бербанка, особенная их ценность заключалась в том, что путь создания замечательных растений был прост и общедоступен. Особенно проста и подкупающе понятна для всякого селекционная работа Бербанка в ее наиболее обычной для него форме — методе индивидуального отбора; она заслуживает самого пристального внимания всех, имеющих силы и желание совершенствовать мир растений.

По свидетельству Н. И. Вавилова, Бербанк даже на склоне своих дней работал в очень скромных условиях. Если применить установившееся уже у нас обыкновение измерять работу в широких планах и оценивать вложенными в нее затратами, то обстановка творческой деятельности Бербанка не превышала того, что может предпринять любая наша районная опытная станция или даже агрохата. Бербанк осуществлял свои неисчислимые опыты на небольших участках земли, при жесточайшем «хозрасчете». Он вынужден был работать кустарно, рассчитывая только на себя, не ожидая помощи со стороны. Но и, работая одиночкой, Бербанк постоянно ощущал живую связь с массой людей, сочувствовавших ему или даже готовых стать продолжателями его трудов; он всегда и сам помогал каждому и словом и делом. Постоянной заботой этого вечно занятого, погруженного в свои занятия человека было заинтересовать людей, открывать им пути своих увлекательных опытов. Бербанк агитировал не словами, а показом, что неудержимо притягивало к нему людей. Он не преувеличивал, когда утверждал, что ежедневно получал многие сотни писем со всех концов земли. «Ко мне в двери стучались выдающиеся ученые, красивые женщины, маленькие дети. Как часто звонок вызывал меня! У дверей стояли любопытные, стремящиеся к знанию, скромные и наглые, дилетанты и ученые, учителя и ученики... Сотни людей, с которыми я охотно поговорил бы по часу, должны были довольствоваться пятью минутами...» Сотням из них Бербанк показывал свои сады, рассказывал о простых методах замечательной работы. Бербанк, высоко ценя науку и ее деятелей, не скрывал своего брезгливого и презрительного отношения к тем ее представителям, которые собственную бесталанность и затхлость прикрывали чисто жреческим высокомерием. У Бербанка было достаточно оснований относиться очень настороженно ко всякой «учености» по положению и дипломам, так как его самого в науке интересовали только свежие мысли, новые данные, проливающие свет на его практику. Он слишком часто спотыкался, чтобы не ценить каждый самый небольшой шаг в области теоретического знания, и вместе с тем слишком был увлечен своей практической работой с растениями, чтобы вылавливать крупицы действительного знания в море всяческих научных публикаций, сырого материала, нужного преимущественно только их авторам. Он всю жизнь оставался верен своему суровому требованию — привычке проверять теорию на практике, а из практической работы делать выводы, пополняющие теоретические знания. Бербанк указал простые пути для сказочных достижений, пути, которые он подсмотрел в законах жизни растений, так как всегда работал, как он выражался, «совместно с природой». В противоположность многим цеховым ученым, Бербанк широко открывал двери для всех сколько-нибудь интересовавшихся его работой. «Тридцать или сорок лет я неустанно проповедывал, что мы должны больше уделять внимания растениям, от которых зависит богатство нашей планеты. Я проповедывал это при всех возможных случаях и всегда находил для этого достаточно времени, когда мне удавалось собрать небольшое серьезное общество. Я всегда открыто описывал мои методы, главным образом потому, что мне хотелось, чтобы и другие могли поучиться у меня и заинтересоваться этой работой, чтобы самим ее выполнять...» Бербанк обращал внимание любителей-растениеводов на большие возможности для каждого начинающего работу с самых доступных объектов — цветника и ягодного сада. Наиболее простой опыт новичка-селекционера, приступающего к отбору, должен предусматривать только один какой-либо признак или свойство, намеченные для усиления или изменения. Окраска цветов — наиболее легко поддающийся отбору признак для желающих заняться улучшением цветника и ягоды. Почему наиболее прост отбор при одном избранном признаке?

В каждом своем опыте Бербанк производил отбор из множества растений, обычно десятков и сотен тысяч. Каждому понятно, что чем обширнее выбор, том надежнее результат. Однако количество признаков, по которым ведется отбор, имеет в этом случае решающее значение. Наблюдая особенности растений, выращенных из семян и особенно гибридного происхождения, всегда легко обнаружить всевозможные мелкие различия между ними, самые разнообразные, но попробуйте сыскать среди них желательное уклонение, нужный признак, — трудность станет очевидной. Бербанк, однако, в этом хаотическом многообразии умел обнаруживать закономерности, которые и учитывал в своей селекционной работе. Он установил, что каждая пара признаков (отцовский и материнский) у растений, размножающихся семенами, в первом поколении потомства или смешивается, или выявляет только один признак. Во втором поколении происходит расщепление, при котором каждый из признаков выявляется в определенном отношении к другому, а в последующих поколениях смешанные родительские признаки проявляются самостоятельно, независимо один от другого — менделируют, т. е. ведут себя так, как если бы они не были соединены с другими в предшествующих поколениях.

Бербанк чисто практическим путем установил, и притом совершенно самостоятельно, правила наследования родительских признаков, открытые, проверенные опытным путем и сформулированные Грегором Менделем. Мы еще вернемся к этому вопросу; теперь важно установить, что селекционная практика Бербанка была основана на правильно подмеченных и никому из селекционеров, кроме Бербанка, в то время не известных закономерностях наследования растениями родительских признаков. Простой подсчет «менделирования», т. е. расхождения признаков, указывает, что вероятность сочетания пары признаков будет в одном случае из шестнадцати, а сочетание трех пар родительских признаков вместе может обнаружиться в растении только в одном случае из шестидесяти четырех, а если ожидают слияния четырех пар — возможность уменьшится до одного на двести пятьдесят шесть. У Бербанка многие растения подвергались отбору по десятку признаков и больше. Иногда не только цветы, плоды, листья, но большинство различных особенностей растения подвергалось изменению — это значило, что «накопление» таких различных признаков, которые порознь встречаются у десятков растений, могло выявиться только в единичных случаях на миллион экземпляров. Следовательно, для минимального обеспечения успеха, — если даже предположить, что нужное растение, хотя и единственное, будет обязательно найдено, — необходимо было иметь миллионы скрещенных растений в потомстве, чтобы выделить желаемое. В действительности не все гены, как материальные носители отдельных потомственных свойств в хромосомах (ядерных нитях), легко отделяются один от другого, и поэтому общая картина наследования родительских признаков и свойств еще более сложна.

Бербанка не могла останавливать никакая трудность, но для начинающего он указывал всегда наиболее легкие пути. Поэтому Бербанк и рекомендовал начинать работу с цветущих декоративных растений. Их удобно разводить в больших количествах на небольшом участке, на любом клочке сада или палисадника. Окраска венчиков цветка, их форма и величина очень сильно варьируют у садовых форм (особенно шпажники, настурции, вербены), так как это в естественно-историческом отношении признаки растений сравнительно молодые, как и формы, величина и качество ягод у культурных ягодных растений. А так как почти каждая садовая форма растений — результат многочисленных помесей, то при посеве семян получается очень пестрое потомство для отбора. Каждый начинающий селекционер может попросту высеять семена избранных им для опытов садовых растений в уверенности, что получит богатый материал для отбора.

Бербанк рекомендовал, в интересах выведения жизнестойких сортов, начинать отбор с самой ранней стадии развития сеянчиков, сначала выдергивая хилые, слабо развивающиеся, подверженные заболеваниям и поражаемые насекомыми-вредителями, потом вести отбор по признакам вегетативным (стебель, листья, общая форма растения), наиболее желательным для будущего нового сорта, и, наконец, по цветам или плодам (у ягодных) необходимо производить выбор тех немногих экземпляров, семена которых служат исходными для следующего поколения. Дальше, во втором и последующих поколениях, повторяется такой же порядок отбора, пока не выделятся формы, удовлетворяющие селекционера в качестве нового сорта. Иногда результат и достаточно яркий, чтобы удовлетворить новичка-селекционера, может быть получен лишь через два-три поколения. В этом деле нужен с самого начала запас терпения и настойчивости, чтобы добиться хотя и более трудного, но зато и более реального результата. Важен первоначальный выбор — что и как отбирать? Бербанк всякому начинающему давал простой и мудрый совет: повнимательнее приглядеться к тому, что есть, наметить для первого опыта тему будет легко, труднее ее осуществить!

Известное садовое декоративное растение калла имело отрицательное качество, снижавшее его ценность: отсутствие запаха. Бербанк не мог обойти такого недостатка и поставил себе задачей его устранить. В большой группе калл ему удалось обнаружить растение с признаками слабого аромата. Этого было достаточно, чтобы приступить к опыту. Семена экземпляра, у которого Бербанк обнаружил признаки аромата, были высеяны, и среди сеянцев оказалось несколько растений со слабым приятным запахом. Правда, аромат этих калл мог распознать только Бербанк, но он его ясно различал и выделил все растения, заслуживающие внимания. В следующем поколении огромное большинство калл оказалось без запаха, но несколько экземпляров издавали тонкий аромат. Их потомство в следующих поколениях настолько усилило аромат, что Бербанк смог вывести сорта «душистой каллы».