Чтение онлайн

Вильморены имели широкую сеть мелких семеноводческих хозяйств, занятых производством семян для фирмы, а также свои опытные поля и плантации, где разрабатывались практические вопросы семеноводства и селекции. Покупатель — мелкий земельный собственник — мог рассчитывать, покупая посадочный материал, на лучшие и более надежные сорта, на новинки, обещающие повышенные урожаи. Фирма Вильморенов привлекала всех наиболее видных деятелей в области практического семеноводства, селекции, садоводства в качестве консультантов, ученых сотрудников на опытных участках и в семенных испытательных станциях-лабораториях.

Семь поколений семеноводов этой семьи, возглавляя фирму лично, занимались не только торговыми делами, но и научно-производственными вопросами. Некоторые из Вильморенов, как Филипп или знаменитый Луи Вильморен, были фактически организаторами всех передовых селекционеров и специалистов растениеводства, занимаясь репродукцией (размножением) новых сортов, снабжая ими земледельцев, садоводов и огородников.

Понятно, торговая садоводческая фирма не могла иметь на всем протяжении своей 120-летней истории иных целей, кроме наживы. Однако фирма Вильморен-Андре сыграла в прошлом большую и положительную роль в улучшении культивируемых растений Европы.

Вильморены затрагивали и пытались разрешать вопросы выведения новых сортов, выясняли пути введения в культуру диких растений, занимались вопросами акклиматизации чужеземных. Луи Вильморен первый разработал селекцию сахарной свеклы и фактически ввел культуру ее новых сортов на полях Франции.

Какова же была роль ботаников, посвятивших свою жизнь изучению растительных организмов? То, что Найт сказал накануне XIX в. об английских ботаниках, одинаково применимо и к ботаникам Франции да и всей Европы на протяжении первой половины XIX в. Ботаники занимались изучением дикой растительности, культурную же создавали практики-растениеводы.

4. Книга Чарлза Дарвина «Прирученные животные и возделываемые растения»

В наше время изменение растений под влиянием человека настолько общеизвестно, что не требует новых доказательств. Культурное растение всегда отличается от своего дикого родича теми чертами и особенностями, которые наиболее важны людям. Однако в повседневной практике редко сопоставляют дикое и культурное растения и не всегда замечают, что, например, дивный по красоте и изяществу крупный махровый цветок розы есть уродливость и обрекает куст розы на бесплодие. И если подобные вредные для растительного организма изменения и возникали в природе в виде мутаций (внезапное изменение внешних признаков, передающееся по наследству), то, как правило, они и погибали, не давая потомства. Но непригодную для самостоятельного существования в природе особенность — махровый цветок — человек заметил, подхватил и стал культивировать, приняв на себя заботу о его дальнейшей судьбе. Махровая роза размножается не половым путем, семенами, а помощью искусных рук садовников: она тысячами и тысячами размножена прививкой и расселена далеко от родины материнского куста. Благоухание розовых аллей в садах уже не удивляет человека, отдыхающего среди моря цветов, так как для большинства из нас розы — самые обычные декоративные растения, скорее могло бы удивлять их отсутствие в саду. Только специалист-садовод может живо представить себе, скольких забот и хлопот стоит выращивание этого изнеженного тысячелетней культурой, привередливого растения. И только натуралист-ботаник, умеющий читать книгу природы и знающий дикие шиповники, может вспомнить, любуясь гирляндами замечательных бутонов розы, как обреченный природою махровый цветок заботами человека смог стать украшением садов. Махровые георгины теперь встречаются в тысячах сортов, но только в 1872 г. в Голландии у Ван-дер-Берга возникла форма с лепестками, загнутыми и прихотливо закрученными внутрь. Эта форма и стала родоначальницей современных нам «кактусовых» георгин. Таких примеров можно очень много привести из истории культуры тюльпанов, петуний, левкоев.

Поразительно разнообразны культурные сорта капусты. Если посадить на одном небольшом участке коллекцию различных сортов капусты (кочанной, цветной, брюссельской, кольраби, красно-кочанной, савойской, декоративной садовой), а по соседству с этой очень живописной и разнообразной по формам, капустной выставкой иметь на такой же по размерам площадке высаженные для получения семян кочерыжки тех же самых сортов и форм капусты, то зрелище во время цветения второго участка будет исключительно интересным и поучительным. Прежде всего бросится в глаза разнообразная форма стеблей, листьев, даже зачаточных соцветий капусты на первом участке и однообразие их на втором: одинаковые мелкие желтоватые цветы, обильные на густых разветвлениях серовато-зеленых стеблей. Все эти растения, выращенные из кочерыжек, по наружному их виду очень похожи на цветущую дикую капусту. Различия первого года развития исчезают, и культурные и дикие капусты одинаково цветут, плодоносят, и по форме семян уже совсем нельзя узнать, как будет выглядеть и чем отличаться какой-либо один сорт от всех других или от своей родоначальницы — дикой капусты.

Жан Батист Ламарк

Почему цветы и семена всех сортов капусты одинаковы и не отличаются от дикой формы, а листья, стебли и соцветия резко и до неузнаваемости изменены? Ответ очень прост: все разнообразие сортов капусты — результат селекции, искусственного отбора. Но для того, чтобы этот простой и как будто бы бесспорный факт стал общепризнанным, нужен был всеобъемлющий гений Дарвина, его огромный труд, обработка колоссального материала, накопленного практикой сельского хозяйства.

Философы XVIII в., включая и ученых-естествоиспытателей, мир живых существ считали неизменным. Ботаники, описывая растительные формы, различали только роды, например: дуб, сосну, полынь, как это и теперь принято в широком обиходе. А так как родовая характеристика слишком груба, чтобы позволить различить разнообразие мелких отклонений, изменений, особенностей, хотя бы внешних признаков, то ничто не мешало утверждать, что «дуб есть, был и всегда останется дубом».

Идея извечности существования мира распространялась на все живое. И когда Карл Линней, фактически положивший начало современной ботанике, ее реформатор, приступил к своему колоссальному труду классификации форм живых существ по единой разработанной им системе, он твердо признавал неизменность, постоянство растительных форм. Однако по мере углубления в мелкие подробности внешнего строения органов растений Линней обнаружил почти в каждой группе близко-родственных растений (названных «видом», теперь — «линнеевский вид», или «линнеон») много переходных признаков, затруднявших разграничение видов. Некоторые виды он вынужден был признать «дурными», плохо поддающимися видовой характеристике, например, всем известные ястребинки, клевера и др. Как проницательный натуралист Линней понимал несостоятельность идеи постоянства видов, хотя в его распоряжении и не было сведений об ископаемых растениях и отсутствовали историко-географические данные. Только груды описаний разнообразных форм поражали воображение и требовали прежде всего приведения в систему уже накопленных материалов.

Как бы понимая свою историческую роль, Линней и ограничился инвентаризацией флоры, что к тому же совпадало и с его признанием неизменяемости видов.

Последние десятилетия XVIII в. уже были потрясены приближением французской буржуазной революции, феодализм с его идеей вечности и неизменности мира доживал последние дни. Новые взгляды «великих просветителей», безбожников-энциклопедистов (Вольтер, Дидро, Гольбах, Гельвеций и др.) влекли к работе неутомимых естественников-эволюционистов, увидевших в грудах накопленных данных о живой природе не предустановленный порядок и неизменность, а движение вперед, исторически развивающееся совершенствование живых существ.

Против Линнея выступил с огромным трудом — 36-томной «Естественной историей» — Бюффон, сознательно противопоставлявший нарочитую бессистемность своей «истории» линнеевской классификации. «Великий регистратор природы» Линней зло отомстил своему недругу Бюффону, назвав его именем полезное, беззащитное, но вызывающее часто неприязнь и отвращение животное — жабу («Буфо-буфо»).

Впервые подробно развил эволюционную идею, уже «носившуюся в воздухе», французский ученый Ламарк (1744—1829) в своем труде «Философия зоологии». Он выдвинул и пытался обосновать единство и происхождение живых существ, историческое возникновение все новых форм в результате взаимодействия их со средой обитания, а общее направление процесса развития как эволюцию, поступательное совершенствование организмов. У Ламарка не было достаточно фактических данных, он прибегал к очень неудачным сравнениям и необоснованным допущениям, и его теория не нашла отклика у современников. Ламарк объяснял происхождение органов «потребностью в них», совершенствование организации и усложнение или упрощение органов — «упражнением или неупражнением». Поэтому Ламарку пришлось делать просто нелепые допущения, как, например, предположение, что четвероногие животные «набегали» себе ноги, птицы «налетали» крылья и т. п.

Чарлз Дарвин

Основной же недочет его учения заключался в том, что эволюция живых существ признавалась как постепенное и непрерывное развитие. Мы не можем здесь подробно разбирать теорию Ламарка, нам важно только отметить, что он дал первый черновой набросок эволюционной теории, но не смог удовлетворительно объяснить изменчивость организмов.

Знаменитый философ и натуралист того времени Иммануил Кант и французский математик Лаплас обосновали теорию развития солнечной системы. Английский геолог Чарлз Ляйелль в «Основах геологии» блестяще развил учение об эволюции земли, обобщив свои доказательства утверждением, что для самых неожиданных и необыкновенных изменений земной поверхности «необходимо только одно условие — время».

Но все это были только подступы к разрешению основного вопроса — как происходит развитие жизни, почему живые существа разнообразны и в то же время обособлены, отграничены в формах?

На эти вопросы смог ответить только Чарлз Дарвин (1809—1882). На огромном материале он показал, что всем живым существам в известных пределах свойственна изменчивость как ответ организма на воздействие внешней среды. Он установил, что приобретаемые организмом на протяжении множества поколений в процессе видовой жизни изменения становятся его наследственной особенностью и в дальнейших поколениях служат исходным моментом выживания или гибели существа в сложной обстановке жизни.