Чтение онлайн

— «Лондон ждет», — вслух читает Лютер крупный заголовок.

Хоуи, фыркнув, сворачивает газету в трубку и кладет рядом с сиденьем. Мотор и печку она не глушила, потому в машине слишком тепло.

— Twitter сходит с ума, — сообщает она. — Социальные сети просто рвет на части. У «Дэд три пресс» эта тема — на главных страницах всех вебсайтов. И куда ни глянь, всюду Мэгги, Мэгги, Мэгги… Просто театр одного актера, разыгранный в считаные часы. Похоже, ей это по вкусу. — Хоуи только что прочла ее интервью в газете. —

Ждет не дождется на своем рабочем месте, пока он не перезвонит.

Лютер, подавшись вперед, нашаривает в эфире «Лондон ток FM». Вместе с Хоуи они слушают истерические, сумбурные и беспомощные излияния слушателей с призывами вернуть смертную казнь.

Взгляд Лютера направлен вперед, туда, где среди нескончаемого утробного урчания транспорта слезливо помаргивают под дождем светофоры: красный, желтый, зеленый; рубин, янтарь, изумруд. Глаза Лютера бездумно скользят вдоль людского потока, очертания которого размыты движением. Река из плоти, изменчивая и нескончаемая. Служащие со своими кейсами и ноутбуками, молодежь в джинсах и бесформенных куртках.

— У тебя есть бойфренд, Изабель? — после длиннющей паузы спрашивает Лютер. — Или подруга? А может быть, муж? Хоть кто-нибудь есть?

— Вообще-то, да, — помедлив, отвечает Хоуи. — Его зовут Роберт. Веб-дизайнер, черт его побери.

— Когда же вы с ним в последний раз виделись?

— Ох, и не спрашивайте.

— А спали вместе когда в последний раз?

Она не отвечает, только крепче сжимает руками баранку.

— Езжай-ка ты домой, Изабель, — говорит ей Лютер.

— Не могу, шеф. Не сегодня.

— Этого типа сейчас выслеживают сотни оперативников, — не отступает Лютер. — Так что давай дуй домой, к Роберту. Выспишься, а завтра с утра начнешь вникать в дела Йорка и Кинтри. Для этого свежий глаз нужен.

Лицо Хоуи расцветает улыбкой. Похоже, сейчас она готова сердечно обнять своего шефа.

Йен Рид усаживается за стол, включает ноутбук и заходит на сайт Мэгги Рейли. Там он отыскивает архив за 1995 год и открывает медиафайл под названием «Социальные службы, эмоциональные травмы и семейное правосудие».

На видео Мэгги Рейли разгуливает на фоне каких-то обветшалых многоэтажек в городке Ноул-Вест. Выглядит симпатично и несколько вызывающе. Оживленно жестикулируя на ходу, она с нарочитой серьезностью вещает в объектив камеры:

— Назначенный судом психолог, имени которого мы по определенным причинам не можем назвать, решил, что мать обучила своего сына лгать и тем самым причинила ему эмоциональный вред. Бытует мнение, что во всех подобных случаях матери подвергают своих детей риску так называемой эмоциональной травмы. В прошлом году в этой группе риска оказалось больше детей, чем в группе риска по сексуальному или физическому насилию…

Звонок в дверь. Рид нажимает на «паузу» и, прихрамывая, идет к двери. Открывает. На пороге стоит Зои Лютер.

Рид рад ей, но улыбка медленно сползает с лица, когда он видит, в каком Зои состоянии.

— Можно войти? — спрашивает она.

— Еще бы, — отвечает Рид и поспешно отступает на шаг. — Конечно можно.

Зои перешагивает через порог, и Рид закрывает за ней дверь. Из прихожей она идет за ним в гостиную, оставляя на ламинате мокрые следы.

— Чаю? — спрашивает Рид.

— С удовольствием.

— Можно и чего-нибудь покрепче, если желаешь.

— Если я начну сейчас пить, то вряд ли уже остановлюсь.

— Тогда чай. А что случилось-то?

— День поганый.

— Ну так это не у тебя одной. Ничего не поделаешь.

— Не знаю, Йен. А что могу поделать я?

Она опускает голову и начинает вдруг плакать. Рид подходит к ней и нежно заключает ее в объятия.

— Эй, — говорит он. — Эй, эй, эй!

— Ты можешь позвонить Джону? — сквозь слезы выдавливает из себя Зои.

— А что такое?

— Мне нужно убедиться, что с ним все в порядке.

— С ним все в порядке, уверяю тебя, — спешит успокоить ее Рид. — У него стресс, но я уверен, с ним все в порядке.

— Нет, нет! Он гробит себя…

Рид тихонько утешает ее.

— Поговори с ним, — просит она. — Он тебя любит. Он к тебе прислушается.

— А тебя он знаешь, как любит.

Зои смеется над этим как над горькой шуткой.

— Зои, — говорит Рид. — Клянусь Богом, я не знаю никого, кто хотя бы наполовину любил свою жену так, как Джон любит тебя.

Оба испытывают чувство неловкости от невольной интимности происходящего. Но проходит минута, и они уже весело хохочут, делая вид, что ничего не произошло.

Зои наполняет водой стакан:

— У тебя аспирина нет?

— Где-то был нурофен в ящике, — спешит на помощь Рид. — Или кодеин. Попробуй, мне помогает.

Она выдвигает ящик и, порывшись, выдавливает из блистера парочку обезболивающих таблеток.

— Вот что я хочу тебе сказать, — говорит Рид. — Вся эта ерунда, что случилась сегодня, штука, разумеется, скверная. И ты права, из-за всего этого он немного не в себе. Но при первой же возможности я поговорю с ним по душам. Обещаю тебе.

— Он себя угробит, — продолжает горевать Зои. — Его так надолго не хватит.

Рид крепко берет ее за плечи, удерживая на расстоянии вытянутой руки.

— Слушай меня внимательно, — говорит он. — Я этого не допущу никогда и ни за что, поняла? Потому что вы оба, и он, и ты, Зои, — единственные, кто дает нам, всем остальным, надежду.

— Тогда Бог тебе в помощь, — говорит она.

Билл Таннер живет в Шордитче, в самом конце ленточной застройки. Его домишко на сегодняшний день стоит куда меньше, чем три года назад, и гораздо больше, чем в 1966 году, когда его купил нынешний владелец и арендодатель Джулиан Крауч.