Чтение онлайн

Ограниченность, недоработанность марксизма состоит, во-первых, в полном отсутствии анализа человека как субъекта. Проведя анализ общих законов развития социальных формаций, концепция оставила в тени человека, индивида. В марксизме человек выступает в виде какой-то абстрактной модели с весьма общими свойствами — стремлениями к свободе, к счастью и т.д. Надо признать, что в то время проблема человека и не могла быть решена. Возможность ее решения появилась позже, на рубеже XIX и XX столетий, с появлением психоаналитических исследований З. Фрейда. Синтез марксистской теории и психоанализа активно проводится в настоящее время в рамках концепции «фрейдо-марксизма» — одного из «наиболее влиятельных течений философии и психологии XX века» (97,214).

Второй существенный недостаток марксизма — непоследовательность в диалектическом анализе объективной действительности. Прекрасно применив диалектику к анализу досоциалистических формаций, Маркс не делает этого по отношению к социалистической и коммунистической формаций. Эти формации представлены в концепции в самых общих чертах, схематично. Но так как марксизм преподносился как универсальная теория, сопрягающаяся с объективной действительностью на всех этапах развития общества, то должен бы был существовать анализ соответствующих формаций с точки зрения законов диалектики (если не считать эти законы отмирающими с появлением социализма). При таком анализе должен быть определен источник развития, эволюции. Должна быть выявлена тенденция, направленная к устранению этого противоречия и т.д. В соответствии с марксистской концепцией, вместе с тем, коммунистическое общество — это общество без серьезных противоречий. Но, в соответствии с диалектической теорией, отсутствие противоречий — это отсутствие энергетических источников развития, эволюции. Иными словами, посткапиталистическая формация — это «общество застоя»? В этой связи вполне обоснована интерпретация коммунизма критиками марксизма как некоей «финалистской» концепции истории, в которой коммунизму отводится роль заключительной, конечной фазы исторического развития, отождествление его с закостенелым, лишенным всякого движения состоянием. И утверждения типа «…коммунистический этап истории есть принципиально иная форма движения материальных и духовных условий и предпосылок человеческого существования, созидаемых на всем протяжении истории» (25,152) звучат неубедительно, потому что в них нет диалектического анализа развития, анализа диалектической триады.

Последовательный диалектический подход требует вскрытия основного противоречия, определения тенденций развития и на этом основании оценки целей развития на конкретном этапе. Цели развития, констатируемые марксизмом, не имеют такого обоснования. В самой общей характеристике коммунизма К. Маркс определил его как «подлинное присвоение человеческой сущности человеком и для человека», как «полное, происходящее сознательным образом и с сохранением всего богатства предшествующего развития, возвращение человека к самому себе как человеку общественному, то есть человечному» (26,116). Иными словами человек, как говорил К. Маркс, вступит постепенно в «истинное царство свободы», где начинается развитие человеческих сил, которое «является самоцелью» (27,387). Анализ объективной действительности не подтверждает это положение. Человек, похоже, не является самоцелью природы. Все большее число исследователей склоняются к мысли, что «…человек не является ни венцом, ни целью для природы. Он средство для каких-то целей. Может быть, для познания, для развития, для обновления. Поэтому его история имеет начало и конец» (28).

Материалистическая диалектика — ключевое звено марксизма. Это и теория, и универсальный метод познания, претендующий на всеобщность. Между тем, «…методология науки становится все более многоэтажной, многослойной, предполагая, в частности, наряду со всеобщим, универсальным, ведущим методом материалистической диалектики системно-структурный, а также кибернетический (функциональный) методы» (15,5). Там же: «теоретическая кибернетика предполагает функциональный (информационно-регулятивный) подход к изучению систем организованной природы, который уже немногим более чем через два десятка лет после официальной даты рождения кибернетики становится не менее значительным, чем следовавший до этого в науке энергетический подход» (15,5). Кибернетический метод, связанный с понятием «информация», не следует из материалистической диалектики, в которой понятие информации (актуальной информации) является «идеальным», и, следовательно, вторичным по отношению к материи. Это приводит к мысли об ограниченности материалистической диалектики как метода исследования объективной реальности и о существовании более универсального метода.

Проблема пересмотра материалистической диалектики появилась при попытке увязать кибернетику с марксизмом сразу же после ее официального признания, «реабилитации» в конце 60-х годов. В монографии «Информация», посвященной анализу понятия «информация» как центрального понятия кибернетики, Н.И. Жуков констатирует: «Понятие „информация“ находится в сложной взаимосвязи с гносеологическими понятиями „материя“ и „сознание“, которые в системе марксистской философии оказываются неоднозначными. Это и породило ту путаницу, которая имеется в литературе по проблемам теории информации, объясняя одну из причин негативных высказываний некоторых зарубежных ученых относительно методологической значимости материалистической диалектики для современного естествознания вообще, решения проблемы теории информации в частности» (15,249). «…Понятие информации имеет прямое отношение к основному вопросу философии, — пишет Н.И. Жуков, — и тем самым способствует дальнейшему уточнению естественнонаучной картины мира. В связи с этим можно, на наш взгляд, говорить даже об изменении формы материализма, возможность каковой в свое время отмечали Ф. Энгельс и В.И. Ленин. Указывая на такую возможность в связи с составляющими эпоху открытиями в области „естественно-исторической“, В.И. Ленин не видел в подобной „ревизии натурфилософских положений“ (то есть естественнонаучной картины мира) ничего ревизионистского… Нынешний пересмотр наших естественнонаучных представлений означает изменение их в связи с современной научно-технической революцией, в связи со становлением кибернетического, функционального подхода к изучению процессов в системах организованной природы… Нынешнее изменение формы материализма — одно из важных следствий кибернетизации науки, значительного развития и уточнения наших представлений в области наук, изучающих функциональные системы» (15,248).

Таким образом, в начале 70-х годов материалистическая диалектика пыталась изменить свою форму в соответствии с требованиями кибернетического, функционального подхода к изучению и объяснению процессов в системах организованной природы. Материализм должен бы был превратиться в действенную матрицу научного поиска. Но история свидетельствует об обратном. «Косметические» изменения формы помогли вписать в рамки ортодоксальной теории достигнутое на том этапе, но новые ступени познания природы привели к очередным трудностям. Следует заметить, что за все годы развития марксизма в советский период, по свидетельству В.В. Орлова, «в теоретическом плане советская философская мысль не выдвинула ни одной крупной идеи, которая сыграла бы революционизирующую роль в развитии естественных, технических или общественных наук» (96,10).

Каков же путь к универсальной матрице научного поиска? Он не в «косметических» изменениях формы и не в изменении сути, а в изменении положения, роли в рамках новой концепции, то есть в изменении структурной организации. Под изменением структурной организации и нужно понимать действительное изменение формы. С нашей точки зрения, материалистическая диалектика должна стать частью более общей, универсальной, сопряженной с актуальной действительностью на данном этапе диалектики мадэализма, то есть от роли «целого» перейти к роли «частного». Философия мадэализма — это и есть сопряженная с актуальной действительностью матрица научного поиска.

В преддверии III тысячелетия в общечеловеческой культуре можно обозначить два противоположных полюса ориентации общечеловеческих ценностей, а именно, прагматичную научно-техническую и духовно-этическую ориентации, обычно ассоциируемые, соответственно, с т.н. Западной и Восточной Традициями. В настоящее время мы являемся свидетелями глубокого взаимопроникновения культур. Взаимопроникновение влечет за собой и взаимообогащение. По словам В. Гейзенберга: «Должно быть, истинно то универсальное утверждение, согласно которому за все время размышлений человека о мире события, имевшие наиболее далеко идущие последствия, часто происходили в моменты взаимодействия двух различных систем мышления. Последние могли принадлежать к совершенно различным эпохам, религиозным и культурным традициям и областям знания; поэтому если они действительно взаимодействовали, то есть имели столько общего, что стало возможным их подлинное взаимодействие, от этого можно было ожидать новых и интересных событий» (4,5).

К удивительным выводам пришло современное естествознание: теории и представления современной физики «приближают нас к восприятию мира, сходному с картиной мира мистиков Востока» (4,13). «Общие законы человеческого познания, — пишет Р. Оппенгеймер, — проявившиеся и в открытиях атомной физики, не являются чем-то невиданным и абсолютно новым. Они существовали и в нашей культуре, занимая при этом гораздо более значительное и важное место в буддийской и индуистской философиях. То, что происходит сейчас, — подтверждение, продолжение и обновление древней мудрости» (4,13). По словам Н. Бора, — «мы можем найти параллель урокам теории атома в эпистемологических проблемах, с которыми уже сталкивались такие мыслители, как Лао-цзы и Будда, пытаясь осмыслить нашу роль в грандиозном спектакле бытия — роль зрителей и участников одновременно» (29,20). «Значительный вклад японских ученых в теоретическую физику, сделанный ими после Второй мировой войны, — утверждает В. Гейзенберг, — может свидетельствовать о некоем сходстве между философией Дальнего Востока и философским содержанием квантовой теории» (30,202).

Детально исследует глубинную взаимосвязь картин мира физиков и мистиков (даосов, индусов, буддистов и дзэн-буддистов) австрийский физик-теоретик и философ Ф. Капра. Он находит в современной физике подтверждение многим постулатам древних религиозных учений Востока и рассматривает их взаимосвязь и начавшееся в XX в. взаимопроникновение культур рационального Запада и мистического Востока как подтверждение древнекитайского представления о необходимости динамического равновесия между рациональным и интуитивно-мистическим. «Философия мистических традиций, или „неувядающая философия“, — утверждает Ф. Капра, — это наиболее последовательное обоснование современных научных теорий» (4,8).

Параллели с восточными мистическими учениями обнаруживаются не только в физике, но и в биологии, психологии и других науках (4,8).

Таким образом, можно предположить, что Восточная Традиция содержит в себе мощный, не разработанный до настоящего времени современной наукой информационный и методологический пласт. В этом аспекте источники информации — экзотерической (доступной, популярной) и эзотерической (доступной и понятной специалистам, посвященным) — представляют особый интерес.