Чтение онлайн

Слова с хрипом вырывались из сдавленного горла. И ему стоило немалых усилий взять себя в руки. Не выложить ей всю правду.

Ведь если опасения Ская верны, то все очень и очень плохо…

Я забыла.

Как я могла забыть? Уму непостижимо!

Монтего и Шейн поспорили, кто первым переспит со мной! И если от бабника Монтего можно было ожидать чего-то подобного, то от Астона это было словно удар под дых. Я всегда считала, что он выше всего этого. Что он безупречен в своих манерах, словах и помыслах.

Как же я ошибалась!

Как я во всех них ошибалась!

Как только ко мне вернулись силы, я тотчас бросилась к себе. Скай, конечно, пытался меня проводить, но я и слышать о том не хотела. А уж видеть его тем более. И лишь оказавшись в комнате, наедине с собой, я попыталась успокоиться. Собраться с мыслями и, отринув злость и праведное возмущение, здраво взглянуть на ситуацию.

Поступок Монтего и Шейна был отвратителен! Подобное было неприемлемо ни в каком виде и ни при каких обстоятельствах. И я не знала, как смогу находиться с ними в одном корпусе, тренироваться вместе, учиться.

Но еще больше меня волновал тот факт, что я могла о подобном забыть. Так забывают о повседневных вещах, о чем-то малозначимом и не стоящем внимания. Например, о том, что было вчера на обед. Ты не думаешь об этом, не запоминаешь, пока вдруг кто-то не спросит, не заставит сознание погрузиться в глубины памяти, выискивая там необходимые сведения.

Так и сейчас. Стоило Монтего спросить, напомнить, как воспоминания яркими вспышкам пробились сквозь мутную пелену забвения. Яркие, точные, детальные. Мои. В этом не было ни единого сомнения.

Я помнила все. Каждое слово, жест. Все детали того разговора. И мозаика наконец сложилась. Я поняла, почему сбежала ото всех. Зачем забралась на крышу. Единственное, чего я не понимала – своих эмоций.

Сегодняшний разговор задел меня, встревожил, разозлил. Но тогда, два дня назад, я чувствовала совсем иное. Я чувствовала боль. Огромную, всепоглощающую. Такую сильную, что слезы сковывали горло. Я ощущала себя обманутой, преданной. И это было слишком… Даже учитывая то, на что поспорили Шейн с Монтего.

Я прислонилась спиной к прохладной стене и с силой потерла ладонями лицо. За окном окончательно стемнело, и комната окуталась мраком, призывая нырнуть под теплое одеяло и погрузиться в спасительный сон. Наверное, так и следовало сделать, как только я переступила порог спальни, а подумать обо всем уже с утра, на свежую голову. Но взбудораженное сознание не желало успокаиваться. Слишком много всего навалилось на меня за сегодняшний день. Защитный купол, отрезавший академию от всего мира. Взбесившиеся бестиаллии, раз за разом атакующие барьер. Вылупившиеся яйца гарпий. Странные провалы в памяти. И в довершение всего – горькое понимание того, что я не могу доверять своему куратору. Ни предыдущему, ни нынешнему. А может, и вовсе не могу доверять никому в академии?

От этого стало особенно мерзко и неспокойно. Ведь именно сейчас мне как никогда требовалась поддержка. И хороший дружеский совет.

Я покосилась на соседнюю кровать, которая когда-то принадлежала Эбигейл. Уж соседка бы точно подсказала, что делать в такой ситуации. Вставила бы острое словцо или пошутила, какая я нежная и ранимая. Возможно, так оно и было. И мне не стоило воспринимать спор ребят столь остро. Ничего же плохого не произошло? Да я бы и не позволила. Я ведь не из тех девушек, что прыгают в чужую койку, стоит лишь поманить пальцем. Глупцы, право слово!

Усмехнулась собственным мыслям и все-таки зажгла лампы. Несмотря на все случившееся, занятия никто не отменял. И завтра меня ждал новый учебный день. Да еще дополнительные занятия по артефактике, назначенные капитаном Байроном. Следовало подготовиться. Как минимум собрать тетради и писчие принадлежности. А если хватит сил – пролистать несколько параграфов за те дни, что я успела пропустить, пока отлеживалась в лазарете.

Я прошла к письменному столу и начала методично перебирать конспекты лекций и лежащие ровной стопкой учебники. И вдруг взгляд зацепился за незнакомую вещицу, стоящую на полочке для книг, – фигурку полночника, вырезанного из цельного куска древесины. Фигурка была чужая – не помню, чтобы привозила подобное в академию, – но в то же время казалась до боли знакомой. Теплое дерево словно родное легло в ладонь. На гладкой поверхности то тут, то там проскакивали еле ощутимые грани, оставленные острым ножом. Но они не казались чужеродными, напротив, лишь повышали ценность и уникальность ручной работы. Да, эта фигурка, несомненно, была выполнена умелыми руками. И я точно знала чьими…

Воспоминание накрыло так неожиданно, что я даже не успела присесть. Прошило яркой вспышкой, завладев сразу всеми органами чувств.

… Чужая комната. Письменный стол, заваленный деревянными заготовками. Крупные кольца свежей стружки на полу. Повсюду фигурки разномастных бестиаллий. Они занимают почти все свободное пространство. И разлетаются в разные стороны под нетерпеливым взмахом руки. И вот уже я сижу на этом самом столе. На талию ложатся мужские ладони. Сжимают, притягивают ближе. Тело прошивает волна удовольствия и…

Я глотаю ртом воздух, не в силах поверить. Хватаюсь за край собственного пустого стола, силясь понять, что это сейчас было.

Ведь это не может быть моими воспоминаниями. Просто не может! Я бы никогда не допустила подобного! Не позволила бы.

Фигурка полночника была по-прежнему зажата в ладони, и я отшвырнула ее, словно ядовитую гадюку. Словно простая вещь могла быть повинна в том, что я сейчас видела, в том, что я ощутила.

Тяжело опираясь о столешницу, я доползла до собственной постели и упала на мягкие подушки. Ткнулась носом в одеяло и крепко зажмурилась. Замотала головой, будто это могло повернуть все вспять. Отринуть неприятные образы, к которым я оказалась совершенно не готова!

Но забыть не получалось. И дать внятное объяснение тоже. А чем усерднее я думала об этом, пытаясь найти какой-то подвох, тем сильнее болела голова.

Это воспоминание, слишком яркое и внезапное, выбило из меня последние остатки сил, вывернуло эмоции наизнанку. И в конечном итоге я просто отключилась, как была, в одежде, прямо поверх заправленного покрывала.

Когда капитан Байрон говорил, что мне назначены дополнительные занятия по артефактике, я думала, что буду заниматься вместе со всеми. В одной из групп первокурсников или со второгодками-загонщиками, у которых в расписании значился этот предмет. Но, вопреки ожиданиям, занятия мои оказались индивидуальными.

Пожилой профессор с уже полностью седой головой и такими же седыми вихрастыми бровями смотрел на меня с явным любопытством и улыбался так загадочно, словно знал обо мне что-то, чего не знала я сама. А после, вместо того чтобы, как полагается, начать занятие, вдруг спросил, почему я поступила к загонщикам, а не на факультет артефактики.

– Я знал вашего отца. Мне посчастливилось обучать его, – признался профессор Магриус. – Это был мой первый или второй год преподавания в Маджериуме. И хоть на тот момент у меня не было такого богатого опыта, как сейчас, я сразу разглядел в нем талант.