Чтение онлайн

— Ты бы стал хорошим отцом… только не этой девочки, Шэн. Положили её на землю, а лучше зашвырни к её гнилому папаше.

Шэн сделал пару шагов назад, её тон напугал его, он не хотел выпускать дитя из рук, хотел защитить её, ведь в этом безумном кровавом мире, в которым он обитал последнее время, не было детской радости, не было ничего доброго и светлого.

— Что ты такое говоришь? Зачем мне… мы позаботимся о ней, вырастим, как когда-то вырастили тебя родители…

Он не смог договорить, напоровшись на её истеричный смех. Она смеялась так заразительно и так сильно, что схватилась за живот, а Шэн не смог сдержать улыбки, только ему было совсем непонятно, отчего же она смеётся?

А Фая сквозь смех пролепетала, едва внятно:

— Она мертва, придурок!

Страх. Впервые за эту безумную ночь ему стало по-настоящему страшно. Он отнял от себя дитя, с трудом оторвав от шеи её закоченевшие пальцы. Она казалась спящей, но не дышала, а с подола её лоскутного, явно вышитого матерью, платья стекала на землю мутноватая жижа. Она повисла в его руках неживым свёртком, а из её живота вывалились нити требухи.

Шэн невольно отбросил детское тело в сторону, тут же согнувшись и орошая бардовую землю рвотой. Он кашлял, задыхался, и снова сотрясался в новом рвотном спазме. А в это время Фая стояла рядом и заботливо хлопала его спине, она не знала помогает ли это, но кажется стремилась поддержать.

— Ты… чудовище… тварь, что убивает детей… зачем?! СКАЖИ ЗАЧЕМ ТЫ УБИЛА ЕЁ?! Она ведь ни черта не сделала тебе, она же ребёнок! — проорал Шэн, как только его перестало рвать, перед этим он оттолкнул руку Фаи от себя и сделал то, что по мнению Фаи делать не следовало. Он мало того, что повысил на неё голос, так он ещё и обозвал её тварью. ЕЁ?!

— Это я-то тварь?! Ты глаза свои выдел, ублюдок! Да они красным светятся как у последней тёмной твари! И этот ты МЕНЯ называешь тварью?! За что… за то, что я их убила… а где ты был, когда они утаскивали меня спящую в сторону, чем ты занимался в этот момент?! — тут она заметила трупы под его ногами, разбитые лица, обглоданную шею, и не смогла сдержать усмешки. — А ты в это время рвал их на куски и обгладывала шеи, — она больше не спрашивала, а утверждала, и он ошалевший, выпучивший на неё глаза, стоял и покорно слушал:

— Ты убивал родню это малышки, — при слове «малышка» лицо его дрогнуло, но её это не смутило, и она продолжила: — ты заживо пожирал её брата, у тебя всё лицо и шея в его крови! Но ты считаешь виноватой меня, всего лишь за то, что я избавила малышку от голодной смерти! Она бы сдохла с голоду в этом лесу одна! И не говори, что ты бы воспитал её, не верю… скорее бы впился ей в шею, как её братцу при удачной возможности, или как только бы эта пищащая сволочь тебе надое…

Фая не успела договорить, как его грязная ладонь поднялась кверху, он замахнулся, собираясь отвесить ей пощёчину. В полутемноте блеснул оскал его сжатых до боли зубов. Удар был очень быстр, только вот в ярости своей он успел позабыть, что она быстрее его, причём в разы. Она отскочила от удара, который был явно не простым, от чудовищной силы его закрутило. И Фая поняла, что её возлюбленный только что пытался её убить.

Шэн ещё не успел пожалеть об ударе, не успел раскаяться, не успел даже погасить импульс, так глупо развернувший его тело, а по шее уже скользнул острый кинжал, перерезая глотку. Он обеими руками зажал глубокую, пульсирующую кровью рану, активировал руну, и погнал исцеляющую силу к иссеченной глотке, желая закрыт рану до того, как крови из него уйдёт слишком много. Это отрезвило его, и он вспомнил их первую встречу, которая была не так уж давно, и Фая тогда не была милой и доброй девчушкой. Он по-прежнему видел в темноте, но уследить за ней взглядом не мог. Она кружила вокруг него, почти бесшумно, ни слова не говоря, шелестели лишь её шаги по палой листве.

Рана на его шее перестала кровоточить. И он тут же упал на колени, не потому что хотел извиниться, а потому что сухожилия под коленями оказались перерезаны вместе со штанами. Чирк и он уткнулся лицом в палые листья, недалеко от собственной рвоты, лесной дух смешался с кисловатым тошнотворным ароматом желчи, в его бок прилетел мощный удар, перевернув его и отбросив в сторону на пару шагов. Он оказался лицом к лицу с небом, его кровавое зрение потухло, вновь погружая его в полутьму, но он не потерял сознание, она не дала, вгоняя кинжал в его грудь, вновь не снимая с него одежды она вырезала из него арбалетный боль, а затем разрубила брюхо и вытащила второй, попутно укладывая потроха обратно вовнутрь, она медленно наблюдала за тем, как его нутро затягивает рану, как на его животе, подсвечивая распоротую рубаху сияет руна.

За всё время он не крикнул ни разу. Он мычал, он шипел от боли, но не кричал, и не слова больше ей не сказал. Она так же молча взирала на него, сидя на его ногах, на его причиндалах. А ведь ещё ранним утром они занимались в такой позе любовью, и она, кажется, вспомнила об этом… она внезапно разрыдалась, очень нелепо, и её это саму поразило. Её руки вместе с зажатым в пальцах кинжалом прижаты к лицу, она пару мгновений приглушённо плачет. Шэн не знает, как реагировать, он кажется уже ничего не знает, находясь явно не здесь, ничего не понимая, он пялится в звёздной небо.

Оттого, что никто не утешает её, у Фаи окончательно рвётся что-то внутри, и из груди вырывается настоящий звериный рёв, она издаёт его в безэмоциональное лицо Шэна, её глаза так оголились, словно сейчас вывалятся из орбит, а голос в этом зверином звуке рвётся на части вместе с горлом, под конец обрываясь шипящим хрипом.

Шэн не видит её лица. Он даже не смотрит на неё. Пытается собрать в себя побольше эманации боли и смерти, что так много сейчас вокруг и которая заменяет ему ману. Он смотрит на звёзды, ни о чём не думает, пока она тенью нависает над ним и издаёт этот страшный лающий звук, что обрывается хрипом. По этому звуку понятно, что говорить пару следующих дней она будет лишь шёпотом.

Но на этом она не успокаивается. Тело Шэна как в их первую встречу покрывается быстрыми шрамами, но если тогда она забавлялась, и резала не глубоко, едва задевая воздушным лезвием мясо, то сейчас она действовала без воздушного лезвия. Просто резала. Но очень жестоко, раздирала его плоть на несколько пальцев вглубь, кончиком ножа ковырялась в ранах, скребя по кости острым наконечником. Он даже, кажется, кричал, не сумев сдержать боли, но этот крик для него самого звучал словно через пелену. Вроде как он кричит, а вроде как и нет.

Шэну вдруг всё стало как-то не важно.

Она же тем временем кажется разозлилась. Что-то злобно шипела про пальцы, которые не отрастут. На небе к этому времени звёзды успели потухнуть… или нет, это кажется небо стало светлее, потому и звёзды на нём уже не так сильно заметны.

Он пытался залечить раны, беспрестанно выделяя огромное количество маны, руна на его плоти не справлялась с количеством силы, так же, как и каналы маны. Внутри его тела и снаружи него всё горело невидимым огнём такой силы, словно миниатюрный пожар разверзся и залил всё вокруг пламенем.

Шэн лениво подметил, что колдовать ему в ближайшие дни не получится, иначе он просто рассыпится прахом, не сумев удержать силу.

В какой-то момент он посмотрел на её лицо, желая увидеть лик своей мучительницы, и с содроганием подметил, что на её аккуратном лице, что сейчас неплохо освещалось в тусклом свете просыпающегося солнца, был хорошо виден след от удара, и на уголке губы вспухла алая ссадина. Её били, когда пытались…

Опустив взгляд ниже, он увидел разорванный ворот рубахи, почти обнажённую небольшую грудь, и тёмно-серые следы рук на её хрупком горле.