Чтение онлайн

Командор подскочил к танцовщице и с размаху засадил ей кулаком по лицу. Раздался громкий шлепок, и Оделия свесила голову. Но Диусу этого показалось мало, он замахнулся ещё раз.

– Диус, прекрати, – негромко, но твёрдо произнёс тот, кого Оделия назвала Севиром.

Диус замер, так и не нанеся заготовленный удар. Командор простоял с поднятой рукой ещё несколько мгновений, будто надеясь, что его гневный взор довершит начатое, обретя ту же разрушительную силу, что и кулак.

– Я собираюсь потолковать с Аруэрисами наедине, – сказал Севир. – Ступай, Диус. И ты дитя.

Последнее сообщалось истязателю, и он незамедлительно вылетел из пыточной, даже не сняв перчатки. А вот Диус колебался, напоследок наградив Оделию ещё одним испепеляющим взглядом, в котором читалось обещание наказать за дерзкий язык.

Как только за командором захлопнулась дверь, Севир достал из кармана подрясника белый платок и подошёл к Оделии. В отличие от Диуса, с вожделением рассматривающего беспомощную танцовщицу, магистр Стражей даже не косился на женские прелести, проявив ту благочестивую сдержанность, что требуется от истинного приверженца Сантума. Склонившись над Оделией, Севир аккуратно приложил платок к её рассечённой скуле. Танцовщица попробовала отстраниться. Безуспешно, учитывая браслеты, удерживающие её руки и ноги. Тогда она попыталась рассмеяться, – «Утирает кровь от царапины, а ран от пыток, применяемых с его дозволения, не замечает!» – но смогла показать лишь вымученную ухмылку.

– Что за трюки вытворяешь? – бросила Оделия. – Неужто и впрямь считаешь, что эта показуха вынудит меня поверить в твою доброту?

Севир не ответил и продолжал удерживать платок у ранки.

– Ибо я жаждал, и вы напоили меня, – прервал молчание Арден, – был болен, и вы посетили меня; в темнице был, и вы пришли ко мне; ранен был, и вы позаботились обо мне.

Заслышав с детства знакомые тексты, Севир повернулся к Ардену.

– Оделия, он просто делает то, что написано в Свитках Гармонии, – сказал скульптор. – Играет в праведника, возлюбившего ближних и врагов. Вот только он такой же кровопийца, как и Диус.

Магистр убрал платок, и струйка крови скользнула вниз по красной щеке Оделии. Бросив испачканный платок на стол с пыточными инструментами, Севир подошёл к Ардену.

– Вы правы, искажатели, – произнёс магистр.

– Не оскорбляй нас, – перебила его Оделия. – Мы зовёмся игнирами.

– Искажатели, – настоял Севир. – Вы правы, я далеко не святой старец. Но и не мясник. Насколько возможно, я стараюсь избегать пролития крови и зряшных смертей. Собственно, ради этого пришёл сюда, надеясь найти общий язык с вами.

– Стараюсь избегать пролития крови, – Арден повторил слова магистра. – Но не ты ли в прошлом лично проливал здесь кровь?

– Правда, – без колебаний признал Севир. – До того, как у меня обнаружился Талант, я сам пытал подозреваемых.

Магистр достал раскалённые щипцы и покрутил ими.

– Сорок с лишним лет прошло, а руки до сих пор помнят! – усмехнулся Севир. – Воистину Дирижёр ведёт людей удивительными путями. Сперва манипулируешь плотью и волей человека, а потом манипулируешь глиной.

Он опустил щипцы обратно в жаровню.

– Я не святой. Но и ваши руки далеко не чисты. Обвиняете Стражей в тирании, забывая о тех ужасах, что невозбранно творились в дни славного прошлого, что вы стремитесь вернуть. Когда власть была у вашей любимой императрицы, у искажателей…

– Игниров, – поправила Оделия.

– У искажателей, то языческим божествам приносились человеческие жертвы. Колдовские обряды отличались жестокостью, а первых последователей Сантума казнили на потеху кровожадной публике. Больше всего мучеников за веру рассталось с жизнью именно в тот век. Иронично, но то, в чём вы обвиняете Стражей, делали ваши духовные предки, иной раз с куда большей изощрённостью. Да и сегодня странствующие искажатели совершают непотребства. Чего уж там, твои руки, Арден, далеко не чисты. Что на это скажете? Чем оспорите?.. Умолкли. А потому что нечего возразить. Но я пришёл вовсе не для того, чтоб вытаскивать брёвна из чужих глаз и мериться грехами прошлыми и нынешними. Повторяю, я пришёл договориться. Мне не нужна ваша смерть, а только сведенья.

Севир выдержал паузу, поочерёдно поглядывая то на Оделию, то на Ардена.

– Где сокрыты Печати, хранящие Вокализ, и как они открываются?

– С чего вы вбили себе в головы, что Аруэрисы осведомлены о Печатях? – произнёс Арден, ждавший этого вопроса. – Стражи загубили многих братьев, вытягивая что-то о Печатях. Вроде как безрезультатно. Братья попросту ничего не знали. Не знаем и мы. Императрица унесла секрет с собой в могилу. Знай мы, где спрятан Талант Нуминьи, давно бы нашли. Но мы ведь до сих пор этого не сделали. До сих пор игниры прячутся от вас. Мы не владеем Вокализом, потому что не имеем понятия, где его искать.

Слушая Ардена, Севир неспешно прогуливался взад-вперёд.

– В распоряжении Стражей есть письмена, что сохранились с последних времён правления императрицы, – сказал он, не сбавляя шага. – В том числе так называемое «Сказание о Вокализе». Нам известно, что мало найти Печати. Возможно, куда сложнее вскрыть Печати. Такое предположение выдвинули наши учёные мужи. Печати скрепляет чрезвычайно сильное волшебство и чтобы сломить его, нужны большие возможности. Возможности, которыми ваш культ не располагает, состоя из разрозненных недобитков. Отсюда ответ, почему вы до сих пор не владеете Вокализом: не хватает средств, что бы под этим не подразумевалось, – народ, время, масштабное волшебство – и потому Печати не взломаны.

Кроме того, вы не совсем обычные искажатели…

Севир сам прервал речь, позволяя Оделии, неутомимо ратующей за достойное упоминание игниров, заменить обидное слово. Но в этот раз танцовщица промолчала.

– Не совсем обычные искажатели. Явно знаете больше прочих соратников. Хроники свидетельствуют, что императрица Нуминья доверила секреты Вокализа именно семье Аруэрисов. Хоть с тех пор сменилось уже немало поколений, я полагаю, что Аруэрисы до сих пор хранят тайну Печатей. И раз сама Нуминья доверила вам такой секрет, то вы считаете себя законными претендентами на обладание её Талантом – Вокализом… Ну так где его искать?..

Затянулась тишина, только раз прерванная позвякиванием цепи, когда Арден чуть пошевелился, пытаясь вытянуться на цыпочках, чтобы хоть немного сместить вес тела и унять боль в затёкшей спине. Оделия задумчиво сидела без движений, не замечая крови, вяло струящейся из рассечения к подбородку, и капающей на открытую грудь.

– Ах, да, прошу простить мне недосказанность по поводу одного важного момента, – заговорил Севир с деланно виноватым видом. – Вы наверняка обеспокоены судьбой своего маленького сына, Леннарта Аруэриса?.. Ага, по вашим глазам вижу, что ещё как обеспокоены. Спешу заверить, что мальчик жив и здоров, хотя очень тоскует по вам. Я хотел прийти сюда с Леннартом, но передумал. Уж лучше вовсе не встречаться с родителями, чем узреть их в таком жалком виде. Однако если будете упрямиться, то придётся взять его с собой и усадить, например, сюда.

Севир демонстративно громко хлопнул ладонью по дыбе, стоящей напротив Ардена. Оделия разом позабыла про всю ту усталость, – пленникам почти не давали спать – боль, голод, обиду и безысходность, что накопились за последние два дня. Всё существо матери заполнил ужас при мысли о том, что сына могут подвергнуть хоть тысячной доли страданий, выпавших на головы его родителей в пыточной. Оделия смятенно взглянула на Ардена, ища в нём поддержки, и надеясь, что он как-то оспорит сказанное Севиром, или же разоблачит блеф в его диком шантаже. Но Арден безмолвствовал, будучи растерянным ничуть не меньше супруги.