Чтение онлайн

Через площадь, широко размахивая руками и блестя капельками пота на лысой макушке, несся Илвин Ли. Короткие приветствия — его сообщение настолько важно, что нельзя терять ни минуты — и он прилип к Марку. Месенн откинулся в кресле, прислушиваясь к разговору за соседним столом.

— Ну, Вэр, — кокетливо улыбнулась Лара, — от тебя веет таким жаром, что я допиваю вторую порцию в то время как другие едва пригубили.

— Я…

— Не надо. Я вижу твои чувства. Давай, условимся поговорить о наших личных отношениях как-нибудь в другой раз.

— Когда?

— Я буду предельно откровенна, — Лара внезапно погрустнела, — только тогда, когда я окончательно буду убеждена, что не нужна Марку.

— Лара!

— Да, Вэр, да, — голос ее посуровел. — Пойми, он серьезно болен. Я не могу оставить его без своей поддержки.

Канула в небытие вечность, прежде чем Вэр решился нарушить молчание.

— Судя по его внешнему виду, он здоровее всех нас вместе взятых!

— Это не так. Марк болен. Болен тем, что неудержимо, день за днем рвутся связи, удерживающие его в нашем мире. Каждому человеку дано тело и дан разум. Тело — источник чувств и желаний. Мысль тоже может приносить наслаждение. Пока бренная оболочка требует заботы о себе, человек зависим от окружающих. Однако став магом, он приобретает полную свободу. Существует одновременно как бы в двух мирах — в нашем и в своем рукотворном коконе. Здесь — неустроенность, хлопоты, невзгоды. Там он всесильный владыка. Велико искушение навсегда остаться в своем мире. Умереть для остальных, как говорит Марий. Я не знаю, чем Марк окружил себя там — он особо не распространяется на эту тему, — но я вижу, что своими чувствами он все больше и больше отдаляется от нас.

Лара замолчала, готовая заплакать. Как хотел Вэр взять на себя ее боль и… хотя бы чуть-чуть прикоснуться к пряди ее волос. Упало мгновение, и сидящая напротив него женщина спрятала свои заботы.

— Маги ведь и мыслят совсем иначе, чем мы. Для обыкновенного человека, например, свободные мечтания занимают исключительно важное место в духовной жизни. Только в безудержном полете фантазии большинство людей может найти полное самовыражение. А у магов не так. Для них самое важное, жизненно необходимое — жесточайший самоконтроль. Почему? А представь, что получится, если маг непроизвольно сформирует какое-нибудь вещное желание.

— Ты же говорила, что им ничто не мешает желать всего, что только может прийти в голову.

— Ну, я опять выразилась не совсем точно. Виерные агенты подчиняются своим строгим законам. Скажем, если бы Месенн просто пожелал бы создать у себя в руке поднос со стаканами, его виерное поле принялось бы исполнять приказ таким образом, чтобы суммарные энергетические затраты на осуществление данного процесса были бы минимальны. И что бы получилось? Наши коктейли образовались бы из наших тел! Представляешь? Поэтому-то он уходил на мгновение в свой кокон, чтобы выполнить мою просьбу. Но это так, единичный и не самый впечатляющий пример качественного отличия магов от нас… Я говорила, что они свободны? С одной стороны, вроде бы и так. Но на самом-то деле наоборот. Чем больше возможностей, тем труднее ими воспользоваться. Мне их так жаль…

За соседним столиком Илвин повысил голос:

— Так вот, я выяснил, что интересующая вас информация сохранилась лишь в одном банке генетических данных на Земле. Действительно, следуя завещанию Ортовера, его последователи разделились на две группы. Про первых вы знаете больше меня. А вот вторые! Вторым для колонизации была выделена…

Илвин застыл, театрально разведя руки в стороны, а потом почти выкрикнул:

— Ремита!

— Реми…? — начал переспрашивать Месенн, и серебряная волна вновь пробежала по его телу.

— …та? — закончил Месенн, прорывая мембрану входа. Привратник, дернув Рычаг Времени, протянул ему Шлем Мария. В момент возвращения Шлем направит в Магическую Паутину, выращенную в мозгу мага, полный отчет о его здешнем пребывании. Постепенно считываемая в обычном мире, эта информация через подсознание будет преобразовываться в жизненный опыт, знания и способности, полученные им здесь.

Маг оказался в Средоточии своих миров, созданном им в форме безграничного зала с чуть изогнутым цилиндрически потолком. Это место он называл Мастерской. Здесь было сумрачно и прохладно. Никаких украшений, кроме замысловатых геометрических узоров на полу, когда-то служивших наглядным пособием для иллюстрации сложных математических закономерностей. Вдали колыхалось зарево над энергетической Бездной — она была подсоединена к Мастерской специальным пространственно-временным коридором. В свое время долго пришлось ломать голову над этой конструкцией. Соединение получилось надежным и допускало минимум хаотичных протечек. В возникающих сполохах оживали причудливые тени нескольких циклопических сооружений мрачного вида — памятников давно завершенным проектам. Месенн уже не помнил, когда и ради чего они им возводились. В обычном мире эти артефакты давно подернулись бы налетом вечности, покрылись бы слоем пыли, как бы скукожились, кое-где потрескались, а то и притонули бы под наносами неизвестно откуда взявшегося песка. Здесь они забывались, но не старились.

В Мастерской царили свои законы. Главный из них — ничего лишнего. Апофеоз аскетизма, чтобы не зародилось предательское, пусть даже неосознаваемое желание задержаться здесь надолго. Роскошь засасывает в омут удовольствий, что не только отвлекает, но и подтачивает хрупкое желание творить. Вот почему все удобства только для работы и во имя нее. Отдыхать и наслаждаться жизнью следует в другом мире, среди обычных людей, а здесь — только труд.

— Долго же тебя не было, — с укоризной протянул Критик. — Экспериментатор давно слоняется без дела, а Мечтатель так вообще впал в депрессию. Ты проявляешь преступную халатность, позволяя впустую растрачиваться нашим талантам и возможностям. Мы, твой самый ценный ресурс, вынуждены прозябать, старея, в праздности. Какая безответственность!

— Время? — бросил Месенн. Здесь он, как правило, ограничивался односложными выражениями. Шлем Мария улавливал малейшие электромагнитные импульсы его мозга и через антенны, встроенные в потолок, транслировал мощным компьютерам. Те, используя постоянно совершенствуемые программы, расшифровывали его мысли и сообщали их всем обитателям Мастерской. Одного слова, мановения руки или движения глаз оказывалось достаточно для точного приказа.

— Почти миллиард, — сказал Энциклопедист. Это был понятный ответ на поставленный вопрос. Маг поинтересовался, насколько время в Мастерской идет быстрее, чем в том мире, который он только что покинул. Ему сообщили, что соотношение скоростей временных потоков составляет девять порядков — секунда там растягивается примерно в тридцать лет здесь. Нет абсолютно никаких причин торопиться.

Привратник, угадав неоформленное желание, сотворил бассейн с пузырящейся розовой водой. Месенн, скинув одежду, с удовольствием нырнул.

— Я пытался добиться большего ускорения локального времени, — сказал Экспериментатор, — но в Барьере Моара начинают возникать какие-то подозрительные колебания.

— Интересно было бы поисследовать, от чего зависит его устойчивость, — вставил Мечтатель. — На Коларе, помнится, соотношение скоростей темпоральных потоков без труда достигалось в тысячу раз больше, чем здесь.

— Теоретически не существует никаких пределов. Локальная скорость времени может быть какой угодно, — дал справку Энциклопедист. — Все определяется техническими параметрами оборудования.

— А какими именно?

— Переадресуй этот вопрос Марку, — приказал Месенн Привратнику.

— Скоро вы всю физику замкнете на нем, — проворчал Критик. — А мы что будем делать?

— Не беспокойся, у меня забот хватит.

Дел и в самом деле невообразимо много. Сейчас он соберется с мыслями, и начнет работать. Маг бросил взгляд на своих роботов. Критик, похожий на огромный кактус, застыл рядом, придумывая новую колкость. Над ним легкой дымкой повис Мечтатель. У него самая трудная задача — докапываться до малейших нюансов мыслей мага и добывать из них новые идеи. Трепетным железным лабиринтом неисчислимых рук, голов и ног замер Экспериментатор, ожидающий нового задания. Энциклопедист, бездонный кладезь знаний, скромно отъехал подальше. Привратника, как обычно, не было видно — он не любит маячить на глазах, но в каждое мгновение готов выполнить любое задание. Здесь, в Мастерской, только ему доступна магическая энергия хозяина, а посему он должен всюду поспевать.

Хорошие у него помощники. И возможности их с каждым годом все выше и выше. Однако все равно настоящий творец здесь один — он, Месенн. Машина, какую бы сложную программу она ни использовала, какие бы эвристические хитрости ни применяла, останется в оковах формальной логики. А давно известно, что точное доказательство имеют лишь тривиальные истины — даже в элементарной арифметике находятся выражения, которые нельзя математически строго ни доказать, ни опровергнуть.

Человека можно сравнить с мыслящей машиной. Когда-то даже было модно проводить подобную аналогию. При этом, однако, почему-то было принято «забывать», что программу поведения человека создавал тот бурлящий неожиданностями мир, в котором появился и совершенствовался великим множеством ушедших поколений его род. Количество воздействий и разнообразие жизненных ситуаций перешло в качество — способность генерировать новые мысли. А сколько программистов надо загрузить работой, чтобы добиться такого же эффекта для компьютера?