Чтение онлайн

Мне хотелось бы верить, что из-за уважения к покойному сеньору. Однако боялась, что дело было скорее в страхе пред жестокостью сего господина. И вообще, у меня постепенно такое мрачное мнение о нем и сформировалось. Ну или Хуан столь красочно все передавал. Он, конечно же, говорил о старике с благоговением и гордостью, но чувствовалось в нем и толика раболепства.

– Помню, сеньору Армасу не понравился заяц, что я притащил из лесу на ужин. Он посчитал его чрезмерно тощим. Говорил прям: «Кожа да кости. Укусить не за что» и так высек меня, словно это я его не докормил, бедного зверя, - смеясь вспоминал Хуан, хотя я ничего смешного в этой истории не увидела.

Кто знает, возможно господин и был справедлив для своего времени, но мне он показался чрезмерно жестоким. И все более я начинала жалеть и понимать несчастную Франческу, что всеми силами пыталась сбежать из этого мира.

Как не странно, Хуан практически никогда не говорил о маме женщины, словно она была аморфной. Я предположила, что скорее всего это связано с быстрой ее кончиной. Мать Франчески умерла во время родов, подарив той жизнь. А найдя портрет сеньора Хулио Армаса, убедилась, что Франческа совершенно на него не похожа. Стоило думать, что утонченность передалась ей от матери, картин которой не было ни в каком виде.

«В могилу что ли он с собой их унес?» - подумывала иногда, ужасаясь самой этой мысли.

Наконец работа по реставрации ворот была доведена до логического состояния. Я даже не поленилась их смазать, с горечью вспоминая, что так и не сделала этого с собственной антресолью. Хотела было уже вернуться в дом, но услышала блеяние овец, а обернувшись, убедилась, что к ним направляется Хуан. В руках у него был букет полевых цветов, и одежда казалась его более чистой и опрятной, чем на кануне. А вот это уже интересно…

– Здравствуй, Хуан, - обратилась к смущающемуся мужчине. – Ты сегодня кажется рано.

Сторож замялся, а потом все же спросил:

– Да, хотел навестить вас вот, - смотря все еще на свои цветы, ответил он

Я же с улыбкой наблюдала за его мимикой. Наверняка сейчас костерил себя на чем свет стоит и только из-за того, что набрал один букет, а не два.

– Лусия дома, - более невозможно было терпеть, как смущенно мнется сторож, да и к чему сдерживать порывы отчаянного старика.

Я постаралась сообщить ему об этом так, словно и не догадалась о его намерениях. Благо его собака была сей раз была с ним и у меня появился хороший повод задержаться в саду.

«Пусть думают, что я до того глупа, что не вижу очевидного», - шептала песику, почесывая за ушком.

Это была трехцветная псина, породы, если не ошибаюсь, спаниель. Более всего меня впечатлила его дрессировка: помимо того, что собака вполне могла бы сама взять на себя должность пастуха, так она умела подавать лапу, гавкать по команде или сидеть, когда прикажут. Умные псы – редкое явление, как, впрочем, и люди, не так ли?

– Замечательно, - выдохнул он, словно гора с плеч его свалилась, и поспешил, нерешительно проходя мимо ворот, которые я придержала.

Когда Хуан отошел на то расстояние, на котором нельзя было услышать, я не выдержала и, помотав головой, рассмеялась. Как дети, ей богу!

«Очаровательно!» - история любви этих голубков изумляла, ведь не каждый день встретишь преклонных лет мужчину, ухаживающего, ну или как минимум пытающегося это сделать, за не менее молодой барышней.

В этот момент ко мне пришло еще одно понимание: давно я так не смеялась, так раскатисто, от души. В суровой реальности того мира, если из моего рта и исходил смех, то он был коротким, скорее формальным, так, как этого от меня ждало общество. Ну а здесь я словно была цветком, которого вытащили из темницы и он, наконец-то, увидел солнце.

В животе заурчало. Еще бы! Световой день уже подходил к своей середине, а у меня во рту со вчерашнего дня ничего не было, да и утром я лишь порадовала себя чашечкой чая из трав, что принес Хуан.

Не зная, стоит ли нарушать свидание двух людей, которые только начинали делать первые шаги друг к другу, решила прогуляться по саду. Здесь работа была нами проделана, но все еще не завершена. К тому же я хотела завершить ее до конца этого дня. В принципе, там осталось то не так уж и много.

Старые яблони давали последние свои плоды, что я с удовольствием полакомилась спелым яблочком, не смущая «молодых».

Если бы можно было говорить чувствами, то я спокойно могла бы описать это место, как средоточие силы, таинств и перспектив. Поэтому простое безделие, как «посидеть под деревом», ничего не делая, наполняло меня и мою израненную душу бальзамом спокойствия и уверенности в себе.

Вчерашний день подошел к концу, едва солнце скрылось за горизонтом. За это время, что прошло с первого робкого свидания Лусии и Хуана, мы успели лишь закончить работы по благоустройству сада. Увы, но на комнаты, которые я хотела отмыть после садовых работ, у меня банально не хватило сил. Единственное, что смогла сделать – это отмыть свое тело после тяжелого трудового дня.

Утро было безрадостным. Я чувствовала себя разбитой и очень усталой. В пылу энтузиазма не учла, что сейчас нахожусь не в своем теле, а в теле Виктории. Нет, оно за несколько дней моего прибывания в нем немного окрепло, но этого оказалось явно недостаточно для выполнения тяжелых работ. Поэтому после завтрака я приняла решение посетить рынок, благо повод был весомым, чтобы служанка не стала артачиться – у нас закончились продукты.

Мы шли так долго, что Лусия начала постанывать, а слова подбадривания Хуана уже не были столь веселы и скорее вызывали раздражение у его дамы, чем смех.

Наш путь лежал в центр поселения Алька. Точнее будет сказать на его рынок. Я помнила предостережения бармена из придорожного трактира, как и то, что рынок тот славился весьма нехорошими качествами. Но выбора у нас не было. Да и Хуан был оптимистично настроен, ибо слышал, что туда как раз приехали гастролирующие артисты. А в этих краях, как оказалось, это очень большая редкость.

Наверное, этой идеей Хуан хотел вдохновить или впечатлить Лусию, но не учел ее бережливость и хозяйственность. Она была очень простой и запасливой. Не любила тратить деньги на пустое и предпочитая проводить свободное время за чтением книг с новыми рецептами или об этикете, который имел привычку, по ее словам, меняться так быстро, что она не успевала запоминать.

Наконец, спустя пару часов, мы вошли в Альку. Это была немного иного рода деревня, нежели я ожидала увидеть. Живущие здесь люди говорили куда громче, были нахальнее и бесцеремоннее. Не прошло и получаса, как я на себе смогла испытать их «радушие». Так один из них чувствительно толкнул меня в толпе и даже не удосужился извиниться. К счастью, все обошлось без крупных происшествий и в итоге мы вполне благополучно добрались до самого рынка и главной их площади по совместительству.

Здесь везде царило праздничное настроение, что нашло свое отражение в шуме толпы. От мала до велика то смеялись, то громко обсуждали. Всю эту гегемонию пытались перепеть музыканты, которые играли в кастаньеты, самбомбу, бандуррию, в то время как одинокий музыкант на другом конце играл заунывную мелодию на гитаре. Здесь мир горел и плясал, развлекался и развлекал.