Чтение онлайн

Из недоброневика хотели сделать зенитную установку, но втиснуть работы в график между экспортными заказами не удалось, вот и пришлось обращаться на завод Duro, чтобы стальные листы навесили там.

Пусть мы ехали всего на пяти грузовиках, но заодно отрабатывали порядок движения — зачем упускать возможность для тренировки? Старшие машин, интервалы в колонне, соблюдение скорости, вот это вот все. Так что хотя тут по прямой всего километров пятнадцать, но со всеми процедурами и по извилистым дорогам мы добрались до Ла-Фельгуэры через час после старта и часа на два позже начала митинга.

И въехали в очередную революцию.

За два часа страсти вокруг служившего трибуной грузовика накалились, а на окрестных улицах анархо-синдикалисты схлестнулись с национал-синдикалистами из группировки JONS*. Что называется, не ждали — фашисты занялись созданием собственных профсоюзов и решили «дать бой» анархистам на их территории, для чего привезли побольше народу из других городов.

Juntas de Ofensiva Nacional-Sindicalista — ХОНС, фашистская группировка, в 1934 слившаяся с «Испанской фалангой».

Случалось такое по всей стране, стычки никого не удивляли, гражданская война ведь не на пустом месте разгорелась. Раздел в обществе весьма резкий — тут одними танками-самолетами не обойдешься, тут надо противника или перевоспитывать, или в землю закапывать. Вот и получается, что как ни крутись, а тучу народа угробят.

А дрались в Ла-Фельгуэре серьезно, в ход пошли подручные предметы, и за несколько минут из переулков обратно на площадь вывели под руки нескольких участников, залитых кровью. При виде этого у группы поддержки попросту упала планка, и ни я, ни даже Хосе с Махно не смогли их удержать.

Месилово под лозунгом «Наших бьют!» вспыхнуло с новой яростью, местная полиция, напуганная размахом, вызвала подкрепление.

Пока мы хватали за штаны своих бойцов, выдергивали их обратно и не давали снова лезть в свалку, пока отгоняли грузовики к заводу и выставляли вокруг них охрану, в городок прибыла рота Гражданской гвардии из Овьедо. Гвардейцы построились в цепи, взяли карабины поперек груди и принялись выдавливать народ с площади, выхватывая то одного, то другого.

В этом перенасыщенном растворе не хватало крупинки для начала кристаллизации, и она не замедлила. Взвинченные нервы, забитые идеологией головы в сочетании с испанским темпераментом и действительно нелегкими условиями жизни — кто выстрелил первым, так и осталось неизвестно.

Ответный залп гвардейцы дали над головами, народ ломанулся по домам — за исключением самых упоротых, открывших стрельбу в ответ.

Ну как стрельбу… в белый свет, как в копеечку — револьвер или астровский пистолетик хорош для короткой дистанции, а с тридцати метров даже обученному стрелку попасть непросто. Шума много, а все, слава богу, целы.

До поры до времени — гвардейцы все-таки очистили площадь, оставив на ней одну затоптанную треуголку, выставили караул у алькальдии и приступили к арестам. Вот тут и началось — несколько анархистов заперлись в небольшом доме и довольно бойко, но поначалу безрезультатно, отстреливались сквозь окна.

Но чисто статистически — чем больше стреляют, тем выше шанс, что кого-нибудь зацепит, и зацепило некстати высунувшегося капрала.

Увидев это, командир роты приказал своим людям отойти в укрытия и послал за пулеметом. Блин, если они начнут гасить засевших, то я за своих людей не ручаюсь, начнется бойня в полный рост…

— Лейтенант! — гаркнул я что было силы.

Офицер с раздражением повернулся — какая-то штатская сволочь мешает расправиться с мятежниками! Но через секунду его взгляд изменился — в Овьедо только слепые не знали меня в лицо, а уж все должностные лица, что гражданские, что военные, что гвардейские, так или иначе со мной пересекались.

— Сеньор Грандер? Лейтенант Грегорио Арталь! Лучше уйдите, сейчас здесь будет опасно.

— Что вы собираетесь делать?

Он замялся, но все-таки ответил:

— Изрешетим дом, вот и все.

— Вы с ума сошли!

— У меня приказ! — лейтенант даже притопнул ногой.

— Дайте посмотреть! — я протянул руку. — Ну?

Вот не кормись с моих заводов пол-Астурии, не жертвуй я на городские нужды, не ремонтируй штабы и казармы — хрен бы выгорело. Но Арталь хорошо понимал, что я могу устроить ему небо в овчинку, и потому расстегнул нагрудный карман и подал сложенный вчетверо листок.

Телефонограмма из Мадрида прямо и недвусмысленно предписывала «без жалости отвечать огнем всем, кто стрелял в силы правопорядка». Подпись — генеральный директор службы безопасности Артуро Менендес. Веселенькое дело, тот приятный военный, твердый республиканец, отдал такой приказ???

— Лейтенант, зачем вам трупы? Я попробую убедить их сдаться.

— Вы с ума сошли!

— Прошу прощения, это была моя реплика.

Он на секунду замолчал, а потом совсем по-русски махнул рукой:

— Делайте, что хотите! Но не дольше получаса!

Почти половина времени ушла на то, чтобы уговорить Хосе, он никак не хотел «помогать власти». И мои аргументы, что живой анархист лучше мертвого, на него не действовали. Спас положение Махно, который долго подбирал слова, а потом выдал на своем испанском:

— Джон прав. Их убьют, они не встанут с нами, когда революция.

Хосе зло сплюнул и согласился на условии, что говорить буду я. И то дело, Хосе мне нужен только для представительности — в Ла-Фельгуэре меня-то знали меньше, а вот Хосе известен всем членам CNT.

С белым платком на палочке мы прошли к домику. За последние пятнадцать минут без стрельбы осажденные немного успокоились, горячечное возбуждение сменяли мысли о близкой и неприятной смерти.

На это я и давил — кругом лето, красота, скверно подыхать в такой день, да еще без смысла!

— Это революция! — ответили мне из-за двери.

— А вы предатели! — добавил второй голос.

Ну да, угробить за нефиг делать человек пятнадцать-двадцать — это революция, а кто не дает, тот предатель. Что за мусор у людей в головах, уму непостижимо.

Полчаса истекли, но я показал лейтенанту растопыренную пятерню и дождался ответного кивка. После чего пнул локтем Хосе и прошипел ему прямо в ухо:

— Если ты так и будешь молчать, твоих товарищей убьют за просто так!

Он зло посмотрел на меня, еще раз сплюнул и подошел вплотную к двери.

— Эй, революция обязательно будет. Но не сегодня. И вы понадобитесь все до единого, живые и здоровые.

— В тюрьме со здоровьем не очень, — насмешливо отозвались из дома.

— В могиле еще хуже, — парировал я.